Вся надежда на «мутти»

10:44 2016-07-16 56 германий Европа европейский Меркель много

Рейтинг 4/5, всего 5 голосов

Как и во время предыдущих кризисов, на этой неделе взоры Европы были обращены к Ангелы Меркель. Все ожидали сигналов того, как именно канцлер Германии планирует уберечь ее от раскола. На фоне всей неопределенности, что воцарилась на континенте после британского референдума, четко понятно одно: после выхода Соединенного Королевства из Европейского Союза (или пока Лондон будет думать, как это сделать) и без того неприличное вес Германии в клубе [27 возрастет еще больше. Приписываемое Генри Киссинджеру вопрос о том, кому звонить, когда надо поговорить с Европой, больше ставить и не нужно: конечно, следует набирать Берлин. Некоторых это, похоже, успокаивает, но многим кажется невыносимой. Отныне Франция, Италия и Испания «получают указания прямо от Ангелы Меркель, минуя Брюссель», — смеется главный евроскептик Франции Марин Ле Пен.

Тем временем Меркель, несмотря на весь неожиданный интерес к его мыслям, делиться ими не спешит. Медленный, размеренный стиль главы правительства ФРГ стал первым залогом сосредоточение ею в своих руках такой власти. Немцы на ее честь даже придумали глагол «меркелювати» (merkeln), то есть медлить с принятием решения, пока проблема со временем более-менее «рассосется», а оппоненты наделают ошибок, которыми можно воспользоваться. Поэтому после референдума 23 июня она одновременно и заняла строгую позицию в отношении Британии (во время переговоров не будет никаких уступок, как пообещала она в Бундестаге), и снисходительную (потому что «нет причины особенно придираться»). Если бы ее воля, больше пока она ничего и не говорила.

после референдума Ангелу Меркель донимает страх: в ЕС начинается форма немецкой гегемонии, при которой от Берлина ждут, что он возьмет на себя все бремя и задачи Евросоюза, а остальные только выбирать себе привилегии

Однако внутренняя политика заставит ее прервать молчанку быстрее, чем ей хотелось бы. Следующие федеральные выборы в Германии состоятся не ранее чем в сентябре 2017 года. Но младшая партнерша в большой коалиции Меркель левоцентристская Социал-демократическая партия (СДП) восприняла голосование за Brexit как сигнал: время досрочно начать свою кампанию против Меркель, используя европейский вопрос как способ выделиться.

Теперь, когда те досадные британцы больше не могут играть свою привычную обструкционистская роль, эсдеки хотят, чтобы ЕС-27 активно требовал углубления евроинтеграции и централизации. В совместном документе лидер партии Зигмар Габриэль (вице-канцлер в правительстве Меркель и ее вероятный соперник на выборах) и Мартин Шульц, председатель Европейского парламента (еще один потенциальный кандидат от СДП против фрау Ангелы), призывают к «переделу Европы». Европейская комиссия в Брюсселе, которую так ненавидят все евроскептики, должен стать «настоящим европейским правительством», как объясняет Шульц. Авторы утверждают, что этот новый и улучшенный Евросоюз должен делать огромные инвестиции в дороги, электрические сети и кабельные системы передачи данных в южных странах-членах, чтобы уменьшить там безработица среди молодежи и стимулировать рост. Это и форма германской гегемонии, от которой в восторге были бы Италия, Франция и Греция.

Читайте также: Жан-Сильвестр Монґреньє: «Европа должна признать существование евразийского фронта наряду с средиземноморским и ближневосточным»

Но по-ихнему не выйдет. Эсдеки — лишь младшие партнеры в немецкой правительственной коалиции, а христианские демократы Меркель тянут в противоположную сторону. Сейчас взгляд политсилы озвучивает министр финансов Вольфганг Шойбле. Последний сначала был єврофедералистом и сторонником еще более тесного союза, но сейчас пришел к выводу: референдум подал сигнал, что европейцы не согласятся на усиление централизации. Об этом он рассказал немецкой газете Welt am Sonntag. Политик язвительно спрашивает: а что вообще означает это «переустройство Европы»? Расторгнуть договоры и начать все сначала? На это нужно время, которого ЕС не имеет. И в любом случае «сейчас не тот момент, чтобы мечтать».

По его мнению, ЕС должен взамен выбрать несколько крупных проблем и доказать своим разочарованным гражданам, что способен их решить: например, контроль потоков беженцев и безопасность на внешних границах блока или объединения национальных энергетических сетей. А «если комиссия окажется не в состоянии действовать, мы просто возьмем контроль в свои руки и решать проблемы между нашими правительствами», — добавляет он. Жаргоном евробюрократов эта угроза «межправительственного» подхода — прямая противоположность «наднационального» пути, который так поддерживают федералисты. Такой подход предусматривает передачу власти от комиссии — центрального исполнительного органа и государственной службы ЕС — европейский совет, состоящий из лидеров государств-членов.

Как и еврокризис, такая смена поднимает градус внимания к этим лидерам, особенно к Меркель. Немецкая политическая элита понимает (и даже опасается), что ее доминантная позиция вызовет негативную обратную реакцию. Если другие лидеры объединятся, чтобы сбалансировать ее власть, это разбудит давние страхи Берлина по поводу изоляции. Франк-Вальтер Штайнмайер, министр иностранных дел и один из лидеров социал-демократов, называет это «надеждой на Германию, но и страхом, что она в Европе станет слишком сильной».

Читайте также: Союзы губительны для Европы…

Юг тратит, Германия платит

Однако осведомленные говорят, что после референдума Ангелу Меркель донимает другой, более серьезный страх: в ЕС начинается такая форма немецкой гегемонии, при которой от Берлина ждут, что он возьмет на себя все бремя и задачи Евросоюза, тогда как остальные только выбирать себе привилегии на свой вкус. Во время кризиса евро немецкие деньги и гарантии поддержали общую валюту. Во время кризиса беженцев ФРГ сохраняла свою «культуру гостеприимства», тогда как другие закрывали границы. Приближаются переговоры о Brexit, и Британия, возможно, потребует доступа к единому рынку без предоставления свободы передвижения жителям ЕС, тогда как Германия и ее система социального обеспечения остаются доступными для всех.

Поэтому в Европе, которой грозит Brexit, Германия испытывает ту дилемму гегемонии, что Америке известна уже семь десятилетий: соблазн применять свою мощь в собственных интересах вступает в конфликт с обязанностью использовать ее для содействия мировому порядку. В Европе это означает сдерживание «центробежных сил» ЕС, почему Меркель не раз подчеркивала после референдума.

Читайте также: Игра с сознанием

Но порядок, который она себе представляет, более похож на ту более свободную Европу, за которую когда-то ратовали британцы, чем на ту, которой стремятся федералисты. «Что такое «Союз»?» — такое риторический вопрос канцлер поставила на конференции 28 июня во время европейского саммита. И ответила: это совет, комиссия и парламент, а на немецком языке первое из этих слов мужского рода, второе — женского, а третье — среднего. Наверное, немецкий «мутти» намерен стать Европе за отца.

© 2011 The Economist Newspaper Limited. All rights reserved

Перевод осуществлен с оригинала «украинской неделей», оригинал статьи опубликован на www.economist.com