Франсуаза Том: «Москва ставит перед собой задачу убедить граждан ЕС, что их институты ненужные и неэффективные»

15:22 2016-06-17 30 все демократия круг проблема франций

Рейтинг 4/5, всего 3 голосов

Существует ли, по Вашему мнению, организованное прокремлевское лобби во Франции? Часть политологов считает, что да, другие отрицают струтурованисть пророссийских кругов…

— Конечно же, прокремлевское лобби существует. Это даже больше чем лобби, — это движение. Есть часть организована, а другие — полезные идиоты.

Если проанализировать список тех депутатов и сенаторов, голосовавших за снятие санкций, увидим, что среди них есть как правые, так и левые, как умеренные, так и радикалы. Но самыми активными в этом кругу есть члены партии “Республиканцы” под руководством Николя Саркози…

— Большая часть классических правых сегодня на стороне Кремля. Это больше не маргинальная проблема. Мейнстрим правых за Путина.

Как Вы объясняете эту тенденцию? Почему так произошло?

— Здесь совпали сразу несколько факторов. Прежде всего, глубокие корни имеет историческая французская русофилия. Есть также тенденция воспринимать на веру мифы, что их производит Россия, привычка потреблять российскую ложь в довольно зрелищных объемах… Эта давняя тенденция началась где-то так с Вольтера. Вторая французская особенность — это восхищение авторитарными режимами, сильными лидерами, и это мы тоже сегодня видим, вспоминая, что подобное же происходило в 30 годы: французы восхищались Муссолини, Гитлером, “лицами, которые способны навести порядок”… Собственно, французы, хоть и любят фрондерство, но, по сути, на самом деле не настолько и ценят свободу.

Читайте также: Облегчение и негодование в Париже

Несмотря на весь этот культ Французской революции, что бросается в глаза на каждом шагу?

— Наоборот, благодаря этому культовые. Именно через него! Культ революции — это вовсе не культ свободы. Это время — с точностью до наоборот. Речь идет о традиции французского якобинства, поэтому еще раз подчеркну, что традиция фрондерства, — это совсем не вкус к свободе. Ясно, что весь этот контекст работает на российские интересы, потому что в Путине видят ту сильную личность, которая способна добиваться результатов. В то же время наша демократия распадается на куски. И опять же, все это мне очень напоминает то, что происходило в 30-е годы.

Существует ли возможность остановить эти нехорошие тенденции? Видите ли Вы механизмы, которые позволили бы спасти демократию? Не только во Франции, но и в Украине, в целом мире?

— Да, конечно. Кремлевская пропаганда построена не на позитивной модели, как это было во времена СССР, что позволяло довольно успешно с этой пропагандой бороться. Относительно легко было разрушить ложь: достаточно было показать правдивую советскую реальность. Когда же сегодня пропаганда полностью негативная. Кремль привлекает внимание к элементам хаоса, которых не хватает, пропаганда опирается на реальные проблемы нашего общества, которые действительно беспокоят и тревожат людей. Но пропаганда заключается в том, чтобы все это преувеличить, создать истерику, вместо того, чтобы помочь людям найти разумное, адекватное решение. Москва ставит себе задачей убедить граждан ЕС, — речь идет о гораздо больший формат, чем одна только Франция, — что их институты безпотрибни и неэффективны, что причина наших проблем — демократия, а авторитарный режим якобы был бы лучшим ответом на проблемы… Итак, контрпропаганда должна была бы заключаться в следующем: что все не так, наши реальные проблемы, но решить их можно и нужно, наоборот, именно демократическими методами, пользуясь механизмами репрезентативной демократии.

Кстати, о репрезентативную демократию: опросы общественного мнения показывают, что более 80% французов имеют негативное отношение к Путину и его режиму. Зато, политический класс Франции демонстрирует противоположное видение…

— Это правда! В том и заключается третья французская особенность. Франция — очень централизованная, с мощным присутствием государства во всех сферах жизни страны, что легко придается до сравнения с Россией, на структурном уровне. Русские гораздо лучше понимают механизмы функционирования Франции, чем скажем Германии или США. Потому структурно Франция напоминает Советский Союз. Поэтому властная машина Кремля может легко инкорпорировать своих агентов влияния к площадкам власти. Москва эти территории легко идентифицирует и наводняет своими людьми. Францию значительно легче инфильтрувати, чем англо-саксонские демократии, которые являются не столь централизованными и имеют лучше организованное гражданское общество. Это тоже объясняет пророссийские страсти части французских элит.

Читайте также: Французский Сенат: на коленях перед диктатором?

Что Вы думаете о визите Путина в Париж, запланированный на октябрь этого года? Франция стала первой, кто прервал изоляцию, которая сложилась вокруг российского лидера после аннексии Крыма…

— Да, это. Собственно, наглядная иллюстрация того, о чем я Вам говорила только что. Пророссийское головокружение, вызванное многими факторами… Оно присуще исключительно элитам, рядовые французы значительно трезвее. Мы видим, что правительства не хватает твердости, чтобы сопротивляться давлению пророссийских кругов. Это также доказательство эффективности россиян. Они терпеливо принимают оппонента истощением. Вот как вода точит камень…

Ваша статья, вышедшая год назад в “Монди” и наделала немало шума, жестко раскритиковали позицию классических правых по российскому вопросу. Как Вы считаете, за год что-то изменилось? На хуже, лучше? Очень может статься, что следующие президентские выборы выиграет кто-то из правых. Как Вы думаете, есть ли шанс стать президентом кто-то из тех, кто пока что не гнет перед Москвой спину. Например, Ален Жуппе?

— Я думаю, что слишком рано об этом говорить. Все так быстро меняется, что может произойти все, что угодно.

Что Вы думаете о голосовании в Национальной Ассамблее и Сенате в пользу постепенного снятия санкций с России?

— По моему мнению, это очень серьезно. Мгновенные последствия не являются чрезвычайными, но, учитывая российский контекст, это совсем нехорошо. Вы, возможно, слышали недавнее выступление бывшего министра финансов Алексєя Кудрина, в котором он объяснял, что Россия увязает в недоразвитости через свои геополитические авантюры. И он пояснил, что улучшение экономической ситуации возможно только если внешняя политика России перестанет быть такой агрессивной и станет более ориентированной на кооперацию.

Читайте также: Друзья, с которыми врагов не надо

Аргументы же силовиков и Путина следующие: Запад так или иначе уступает, поэтому мы сможем иметь как масло, так и деньги за него. Французская поведение усиливает именно такую аргументацию, позволяет агрессивному клану Путина продвигать свои интересы. Дает основания говорить: посмотрите, насколько наша популярность во Франции выросла. И это — худший следствие той французской поведения, о которой мы говорим: она вселяет надежду в самое агрессивное крыло Кремлевских руководителей, что Европа сломается. Потому что Франция уже показала пример. Вот это и есть самое худшее в деле двух резолюций.

Видите ли Вы в политических кругах, в гражданском обществе или в экспертной среде Франции силы, готовые сопротивляться продвижению интересов Кремля?

— В интеллектуальных кругах — однозначно. Здесь прокремлевские настроения даже редкие, с несколькими исключениями. Есть исследователи, которые поддерживают Путина, но они не в большинстве. В политических кругах все гораздо сложнее. Прокремлевские силы хорошо организованы, у них есть деньги, надежное финансирование, а те, кто потенциально способен сопротивляться этому течению, не имеют таких условий. Тем не менее, выходят книги, которые исследуют деятельность кремлевского лобби — Сесиль Весьє, Николя Энен… Они демонстрируют прогресс в осознании проблемы во Франции. Также видим противостояние на общественном уровне, которая начинает организовываться и выражать себя. Итак, путь не будет коротким, но он возможен.