The Economist: В ожидании рая

11:46 2016-06-16 31 базовом доходе базовый выплата доход много

Рейтинг 4/5, всего 3 голосов

Кто-то считает, что будущее — это рай изобилия, созданный благодаря технологиям, где каждый свободен выбирать, хочет работать за зарплату, и при этом никто не знает беды. Одним глазом подсмотреть в такой вариант будущего можно в приморском городке Марика возле Рио-де-Жанейро. От декабря 2015 года каждый из его 150 тыс. жителей может получить ежемесячную выплату в сумме $3. Инициатива финансируется из доходов от налога на добычу и переработку нефти, установленного в штате Рио-де-Жанейро.

Сумма выплат маленькая, но мэр Марики Вашингтон Кака, автор замысла, считает большой саму концепцию. По его словам, он руководствуется «нравственной установкой», которое может реализовать мечту всей его жизни: егалитарне общество. Его программа — образец «универсального базового дохода», то есть безусловных наличных выплат всем жителям этой юрисдикции.

Идея не новая: ее поддерживали видные деятели Просвещения, как маркиз де Кондорсе и Томас Пейн. Три века спустя экспериментальные программы базового дохода запускают или хотя бы рассматривают несколько, преимущественно богатых государств. В Финляндии пробная программа безусловных наличных выплат до €800 за месяц стартует в следующем году. Над похожими проектами работают в нескольких нидерландских городах. 5 июня в отношении изменений в Конституцию и введения базового дохода для всех граждан голосовали швейцарцы.

Замысел интригует, даже очень интересует в смысле его реализации политических активистов и мыслителей широкого идеологического спектра — от либертарианцев до социал-либералов и крайних левых. В 2015 году положительный анализ такого шага опубликовал американский либертарианский аналитический Институт Катона. По мнению его специалистов, которые предпочли бы жить в мире без перераспределения государством доходов, базовые выплаты для всех — это самый простой, наименее навязчивый и

наименее унизительный способ обеспечить эту функцию, когда без нее уже никак.

Заинтересовал он и американских либералов, в частности экономиста Пола Круґмана и бывшего министра труда Роберта Райча. Они в унисон с некоторыми писателями-экономистами, как британец Энтони Аткинсон или профсоюзный активист Энди Стерн, считают, что благодаря базовому доходу можно расширить государство всеобщего благосостояния и сократить неравенство (см. «Разошлись, как в море корабли»).

Учитывая утопично-либертарианское привкус идеи ней, конечно, заинтересовались и в Кремниевой долине. И это не просто кратковременная мода. Мысль о универсальный базовый доход уже давно шагает в ногу со страхами по поводу последствий технологической революции. Базовый доход, или же «социальный кредит», предложенный в 1920-х британским инженером-эрудитом Хью Клиффордом Дуґласом, поставь из страха перед тем, что технологический прогресс все больше углублял разрыв между объемами производства и заработками трудящихся. По мнению Дугласа, государство могло бы компенсировать этот дисбаланс, выплачивая каждому гражданину «национальный дивиденд».

Некоторые из движков нынешнего технологического прогресса имеет подобные взгляды на безусловный базовый доход: они видят в нем инструмент обеспечения проживания для всех людей в мире роботов и искусственного интеллекта. Для них эта технологическая революция является в равной степени и составляющей собственной бизнес-модели, и способом нейтрализовать нарекания на возможный вред от их инноваций нынешнем общественном строе. Такую политику в своей новой книге «Мир после капитала» («World After Capital») отстаивает Альберт Венгер, венчурный капиталист и партнер в инвестиционной компании Union Square Ventures, которая вкладывает в технологии. Основатель инкубатора стартапов Y Combinator Сэм Олтмен планирует пилотный проект по выплате ежемесячного базового дохода в объеме $1-2 тыс. в калифорнийском городе Окленд.

Статистика стартапов

У сторонников концепции безусловного дохода есть и другие аргументы. Они считают, что при таких условиях работники имели бы больше времени на обучение и могли бы попробовать себя в других специализациях. А еще тогда легче уволиться с работы и вложить сбережения в собственное дело. И иметь удовольствие от деятельности, которая не приносит доходов.

Кроме того, безусловный базовый доход может исправить некоторые исторические перекосы в обществе. Например, женщины выполняют львиную долю всей неоплачиваемой работы в мире. В большинстве стран они работают больше часов в неделю, чем мужчины, но получают меньше — в основном потому, что чаще присматривают за детьми и занимаются домашним хозяйством без какой-либо оплаты. Универсальный базовый доход может несколько выровнять баланс покупательной способности на пользу тех, кто выполняет важную для общества работу без финансового вознаграждения.

Сторонники гарантированного базового дохода утверждают, что он способен создать более простую и, пожалуй, более справедливую государство всеобщего благосостояния, а еще успокаивать тех, кто боится деградации системы оплачиваемого труда как механизма распределения покупательной способности. В последние годы в богатых странах заработная плата среднестатистического работника часто растет крайне медленно и меньше, чем ВВП на человека (см. «Дерзость надежды»). К тому же мотивацией для бизнеса нанимать новых работников, особенно на низькопродуктивну работу, которую потенциально могли бы выполнять машины, служит практика устанавливать низкие зарплаты. Может, это временное явление и персонал с низкими доходами впоследствии переходить на лучше оплачиваемые места. Или же будущие поколения придумают для себя новые источники занятости. Но если нет, то базовым доходом можно хоть как-то приобщить всех и каждого к развитию общества.

Однако открытыми остаются вопросы: как действенно реализовать такой замысел и какая от него потенциальный урон? Правительство Швейцарии, который выступал против предложения ввести безусловные базовые выплаты, вынесенного недавно на референдум, остерегался, что те станут непосильным бременем для казны и роз’идатимуть населения морально: страна не смогла бы наполнять государственный бюджет, а общество превратилось бы в лишенных мотивации бездельников. И сторонники, и критики универсального базового дохода соглашаются, что то поставит под сомнение необходимость иметь оплачиваемую работу, чтобы обеспечить достойный уровень жизни. Общество с такой системой отличалось бы от нынешнего, настолько же, насколько общество обязательного образования и гарантированных пенсий 1950-х годов — от того, что было на века раньше, когда потеря работы означала голодное существование для работника и его семьи.

Обзор систем социального обеспечения

Реформы Отто фон Бисмарка, немецкого канцлера и создателя первой в мире современного государства всеобщего благосостояния, направлялись против симпатий к социализму и на увеличение поддержки Германской империи среди рабочего класса. Его инновация задумывалась как страхование на случай сложных обстоятельств, а не как естественное право на доход. В течение следующего века, когда профсоюзы боролись за лучшие условия для работников, одним из центральных принципов организации соцреформ стала работа. Эти изменения создали современные модели социального обеспечения развитых стран: с выплатами пособий в случае потери места работы, гарантированной здравоохранением, общим образованием и государственной пенсией.

В период возникновения государств всеобщего благосостояния идеи универсального дохода (вроде тех, которые отстаивал Дуглас) оставались большей частью на обочине. Они ненадолго заинтересовали политический мейнстрим в 1970-х годах отчасти за явные недостатки в тогдашних структурах. С ними экспериментировали в Канаде, где всегда были сторонники идей Дугласа. В штате Аляска базовый доход обсуждали как вариант распределения поступлений от нефти. Кандидат от Демократической партии на выборах президента США в 1972 году Джордж Макґоверн предлагал «демогрант» на сумму $1 тыс. (эквивалент $5,7 тыс. по тогдашним ценам) для каждого гражданина. Такую политику разработал экономист Джеймс Тобин.

Макґоверн проиграл в 49 из 50 штатов, но реформу социального обеспечения, в чем-то подобную обещанной им, все-таки провели. В 1975 году Конгресс США одобрил налоговый кредит на заработанный доход (ЕІТС) — что-то вроде «отрицательного налога на доход». Идею пропагандировал экономист Милтон Фридман; она гарантировала помощь к заработку работника в обратно пропорциональном объеме. И в демогранти Тобина, и в концепции Фридмана учитывалась «ловушка бедности» в существующих системах социальной защиты: когда после определенного порога доходов программы соцпомощи отключались, а следовательно получатели не имели стимула зарабатывать больше.

Демогрант обошел эту ловушку, потому что не предусматривал уменьшение выплат при росте доходов. ЕІТС несколько ее нивелирован, поскольку предусматривал постепенное урезание выплат. Таким образом безработные получали больше стимулов работать, а следовательно, рос доход наиболее низкооплачиваемого персонала. Но в конце ЕІТС оказался привлекательным для внедрения, учитывая два фактора: он был дешевле и доступен только тем, кто имел работу. Британия, Франция и другие страны ввели схожие с ЕІТС налоговые кредиты на заработанный доход в 1990-х и 2000-х. Так субсидии к зарплатам начали видеться все более важными в борьбе с бедностью.

Сегодня, после трех десятилетий неравномерного роста экономики, посткризисных трудностей и революционного эффекта цифровых технологий, внимание снова возвращается к социального обеспечения рабочего класса, который переживает нелегкие времена. Много развитых стран, кроме прочего, повышают минимальную заработную плату. Но экономисты предостерегают, что минималка может расти лишь до определенного уровня, а потом начнет стимулировать безработицу. Рост расходов на оплату труда персонала вынуждает компании искать альтернативные способы экономии. Например, инвестировать в производительность, что, не исключено, и хорошо для ВВП, но может создать дефицит мест для низкоквалифицированной рабочей силы.

Политики-популисты утверждают (соблазнительно, но неверно), что ключом к росту благосостояния работника должен стать отказ от политики либерализации предыдущего поколения. В то же время сторонники универсального базового дохода заявляют, что задуманное ими переформатирование системы социальнов защите может как помочь обществам пользоваться плодов динамичной экономики, так и обеспечивать доступ к ним для самых широких слоев населения.

Их аргументы вот какие. Субсидии до зарплат приобрели популярность, потому что реально борются с бедностью, не уничтожают стимула к труду и обходятся не так уж дорого.

Расходы США на программу ЕІТС, например, составляют лишь 8% расходов на государственные пенсии. Но и здесь есть три проблемы. Такие субсидии хоть и амортизируют эффект «ловушки бедности», но не устраняют ее полностью. Если зарплатные субсидии уменьшаются с ростом доходов, они не стимулируют к поиску лучше оплачиваемой работы. В определенной степени эту проблему можно решить, если уменьшать субсидии очень постепенно. Но от этого возрастают расходы государства, ведь хоть на какие-то соцвыплаты претендует большая часть рабочей силы.

Увеличение расходов подводит нас ко второй проблеме — политико-экономической. Критерии выдачи субсидий (которые и обеспечивают дешевизну программ) ограничивают их целевую аудиторию. Поэтому их проще урезать. За последние годы правительства, которые взяли курс на режим жесткой экономии, быстрее «резали» помощь малообеспеченным, чем выплаты вроде государственных пенсий. Программам, которые согласно замыслу направлены на небольшую малообеспеченную группу граждан, получить широкую поддержку всегда сложнее. Поэтому программы для бедных, которые не имеют средств на лоббирование и обычно меньше ходят на выборы, — первые кандидаты на сокращение.

Едва ли не самый важный момент: политика налоговых кредитов начинает давать трещину, когда нет перспективы работы, на которой используется квалификация людей. Когда производство, которое было опорой экономики в регионе, например, переводят за границу, то люди без особых перспектив ищут альтернативные средства к жизни, как помощь в связи с инвалидностью. Среди большинства возрастных групп в Британии доля населения, которая обращается по ней, систематически и значительно превышает уровень 1980-х годов, несмотря на попытки правительства ограничить расходы на социальную помощь инвалидам. От 1988-го выплаты по инвалидности в США выросли от одной десятой до одной пятой каждого доллара социальной помощи. Те, кто не находит работы или не подпадает под действие социальных программ, увязают в бедности еще больше. Многие в США остается за бортом системы социальной защиты, привязанной к определенным условиям: от 1996 до 2011 года количество людей, живущих в крайней бедности, резко возросло от 636 тыс. до 1,5 млн. Это подтверждают данные Люка Шейфера из Мичиганского университета и Кэтрин Эдин из Гарварда.

Универсальный базовый доход мог бы решить эти проблемы. Если социальная помощь не будет уменьшаться, не исчезнет и стимул к поискам дополнительного заработка. Поскольку доход должен быть выплачена всем гражданам, его сторонники надеются, что он получит политическую поддержку как льготная программа и будет считаться правом, которое вытекает из гражданства. И, бесспорно, поможет людям, у которых нет перспективы найти работу, а следовательно, большинству тех, кто живет в нищете.

Но очень досадные вопрос это не решает. Самое сложное из них — цена для государства. Любой универсальный базовый доход, достаточный для того, чтобы уменьшить бедность, обойдется очень дорого. Как отметил Аткинсон, универсальный базовый доход, равный определенному проценту среднего дохода (в виде ВВП на человека), требует пропорционального увеличения налоговых поступлений относительно ВВП. Иначе говоря, для выплаты базового дохода на уровне 15% среднего нужны 15% фискальных поступлений из предназначенного для этого национального дохода. Это очень высокий налог как на довольно малый базовый доход (в США в таком кейсе около $8 тыс).

Часть необходимых средств можно взять из других программ социальной помощи, на смену которым придет базовый доход. Самые щедрые государства ОЭСР тратят на социальные программы около трети ВВП. В Финляндии, где такие расходы (без учета здравоохранения) составляют примерно его четверть, при их распределении между всеми гражданами каждый мужчина, женщина и ребенок получили бы ориентировочно $10 тыс.; в США такой же шаг позволил бы выплачивать примерно $6 тыс. на лицо (см. «Народные копейки»).

Благодаря этому можно было бы направить значительные средства от нынешних получателей социальной помощи тем, кто работает. Тогда самой многочисленной пострадавшей группой оказались бы пенсионеры по возрасту — люди, которые в большинстве стран уже и так получают базовый доход (в Америке он обходится в десять раз дороже, чем ЕІТС).

Если бы базовый доход для всех был не такой щедрый, то мог бы нивелировать связь между получением пенсии и выходом на заслуженный отдых. В результате можно получить качественный баланс между работой и отдыхом для взрослых всех возрастных групп. Кроме того, при таких условиях правительства стран, где население стареет, смогли бы контролировать демографические изменения. Ведь тогда старшие работники охотно трудились бы после наступления пенсионного возраста, а фискальная нагрузка государственных выплат распределялось бы на протяжении всей жизни человека. Но политика дает немного пространства для урезания пенсий. Чтобы универсальный базовый доход даже скромного объема не требовал новых форм и уровней налогообложения, такое представить себе сложно.

В странах ОЭСР налоги на доход и прибыль как доля ВВП колеблются примерно между 12% в США и Великобритании и 33% в Дании. За последние десяток-два лет эта доля одинаково часто как уменьшалась, так и увеличивалась. Следовательно, налогообложение можно повысить без значительных негативных последствий, особенно там, где оно низкое. Данией Америка вряд ли станет, а вот Австралией вполне могла бы (там такие налоги равны 15% ВВП). Ежегодно это дополнительные полтриллиона долларов.

Однако увеличение налогов на доходы и прибыль имеет свои опасные стороны. Оно стимулирует уклонение от фискальных платежей и знеохочує высокопроизводительных рабочих работать, а компании — инвестировать. Альтернатива — увеличение поступлений в бюджет за эффективные сборы, например НДС. Большинство европейских стран в виде налогов на товары и услуги, преимущественно НДС, получают менее 10% ВВП. Америка, в отличие от Европы, получает от налогов на товары и услуги только 4,5%, и ни один из этих сборов не взимается в форме НДС. Впрочем, хоть последний и эффективный, он также регрессивный, поэтому от него сравнительно больше страдают бедные люди.

Кое-где какое-то финансирование можно обеспечить за счет природных ресурсов. Доходы от нефти финансируют большую часть программы Марицы и дают возможность Постоянного фонда Аляски выплачивать ежегодный дивиденд каждому жителю этого штата (в прошлом году — $2972). Ресурсы, которые можно так обложить, имеет не каждая страна или регион. Однако всюду без исключения есть едва ли не самый доступный из объектов, подпадающих под налогообложение: земля.

Преимущество земельного налога в его прогрессивности. В отличие от налогов на доходы сборы на землю отнюдь не поощряют бездействия или уклонения; они скорее дают владельцам стимул получить больше всего из своего имущества. А еще могут приносить прибыль. Суммарная стоимость земли в США, по одной из последних оценок, равна примерно $23 трлн, или 1,6 всего ВВП. Пятипроцентный налог на стоимость наделов дал бы немного больше чем $1 трлн, то есть примерно $3,5 тыс. на каждого американца или $8,5 тыс. на домохозяйство в США.

Томас Пейн очень радовался такой перспективе. С его точки зрения базовый доход — это крайне нужна компенсация за существования частной собственности. Он считал, что до появления последней обеспечивать себя за счет охоты и собирательства могли все люди. Если это средство у них отобраны, они должны получать возмещение в виде «натурального наследия» — ежегодной выплаты £15 всем людям за счет «земельной ренты», которая будет взиматься с собственников земли.

Однако вполне логичное решение, по мнению Пейна, не обязательно понравится тем, на кого свалится счет на триллион долларов земельного налога. Впрочем, впоследствии приемлемые уровни налогообложения имеют свойство меняться. Яркая иллюстрация — рост государства всеобщего благосостояния: в начале ХХ века госрасходы в Британии составили около 15%, а в США — менее 10% ВВП. К 1960 году они составили соответственно 35% и 30%.

Но то, что такой подъем произошел один раз, не означает, будто он может повториться. Сегодня на планете наблюдаются серьезный застой в динамике зарплат и уменьшение доли экономически активного населения. Однако нынешний период не сравнить, скажем, с Большой депрессией или мировыми войнами, стимулировали расширение роли государства в экономике (см. «Ни слова о войне»). Чтобы политики решились на радикальные изменения бюджетных и налоговых систем, необходимые для введения безусловного базового дохода, нужна гораздо хуже ситуация, чем сегодня.

Так что же делать?

Нагрузка на бюджет не единственная проблема универсального базового дохода. Многие опасаются, что общая свобода от труда может обусловить отчуждение, а дармовые деньги подрывать общественные устои (кое-кто из левого крыла тоже имеет страх, что базовый доход ослабит влияние трудящихся чувства солидарности, поэтому рабочий класс потеряет политическую и экономическую вес).

Труд обеспечивает людям определенный порядок и цель в жизни, а не просто дает деньги, чтобы платить за еду и жилье. Без нее они могут и не найти содержательных, равноценных альтернатив. Анализ использования времени американцами, потерявшие место работы в результате последней рецессии, показал: около половины свободного времени у них занимало досуга, в основном сон и телевизор. В общем пенсионеры, которые и в дальнейшем трудятся неполный рабочий день, счастливее тех, которые не работают. Хотя это не касается их сверстников, вынужденных ходить на работу, чтобы свести концы с концами.

Эксперимент с гарантированным доходом в канадской провинции Манитоба в 1970-х годах не очень изменил участие населения в рынке труда в целом. В ходе дальнейшего анализа появилось предположение, что он обеспечил немалую пользу неэкономического характера: зафиксировано меньше случаев обращения по психологическую, психиатрическую и медицинскую помощь и тому подобное. Но эксперименты, ограниченные в пространстве и длительности, во время которых наблюдается «хоторнський эффект» (изменения происходят просто потому что людям известно о проведении исследования), не обязательно дают объективную информацию относительно эффекта от универсальных доходов. Немало людей боится также, что в мире безусловного обеспечения может быть больше преград для миграции, чем сегодня. Подтверждений того, что переселенцев привлекает именно социальная помощь, немного: их больше интересуют рабочие места. Но если богатые страны предложат базовый доход, достаточный для проживания, мигранты могут потянуться на дармовые деньги (выплаты, которые рассматривают в Финляндии и Нидерландах, куда выше крошечный доход у Марицы). Перед богатыми странами встанет выбор: платить щедрую социальную помощь иммигрантам, закрыть границы или терпеть все больше иностранных рабочих — граждан «второго класса» без доступа к социальной защите.

Защита выплат

64-летний Ханс Петер Руби из города Ольтен этим не занимается. Рано ушел на пенсию (2600 швейцарских франков) и стал предпринимателем. «Побайдикуєш определенное время, — говорит он, — и начинаешь скучать: человеку хочется большего. Понудьгувавши, можно стать новатором». На свою пенсию мужчина открыл кафе с экзотическим мороженым. Усовершенствовать его десерт из авокадо оказывается непросто, а инновационность кафе — работа и в зимний сезон (другое, старое, морозивне кафе в Ольтени на зиму закрывается) — пока что не принесла прибыли. Гансу Петеру нужно хорошее лето, чтобы его бизнес стал рентабельным, но он может позволить себе прогореть. «Сейчас у меня есть гарантия — базовый доход. С такой безопасностью можно идти на простой риск».

В мире универсальных базовых доходов на улицах может оказаться множество в основном пустых мороженом кафе, потому что люди используют щедрость государства на проекты, которые никому на самом деле не нужны. Впрочем, не исключено, случится и так, что «стипендии» дадут больше средств работникам, чего те не видели несколько последних десятилетий, и свободного времени для собственного удовольствия. Поэтому бизнес господина Руби и других станет прибыльным.А еще возможно, что потребность в безусловном базовом доходе так и не станет действительно насущной. Визионеры из Кремниевой долины могут ошибаться, считая, что в процветающей экономике ХХІ века работы забирать места быстрее, чем будут создаваться новые, и что универсальный доход должен был бы защитить людей в переходном периоде. Пока что капиталистической системе удивительно хорошо удавалось перевинаходити себя, избавляясь от старого.

Но прошлое не всегда хороший проводник в будущее. Система социальной защиты возникла для обслуживания модели времен промышленной революции, поэтому не помогает беднейшим слоям общества. Ей угрожают технологические прорывы. Поэтому она сама может нуждаться в радикальной реконструкции.

© 2011 The Economist Newspaper Limited. All rights reserved

Перевод осуществлен с оригинала «украинской неделей», оригинал статьи опубликован на www.economist.com


Не менее 16 человек погибли в результате авиаудара по тюрьме в Сирии
Не менее 16 человек погибли в результате авиаудара по тюрьме в Сирии
13:18 2017-03-25 5

В США снимут фильм о войне американца с ИГИЛ
В США снимут фильм о войне американца с ИГИЛ
03:18 2017-03-25 11

США ввели санкции против 30 компаний и лиц за ядерные программы
США ввели санкции против 30 компаний и лиц за ядерные программы
03:16 2017-03-25 8

США ввели санкции против компаний и людей в 10-ти странах
19:16 2017-03-24 13

Путин пообещал Ле Пен не вмешиваться в президентские выборы во Франции
15:18 2017-03-24 12

Страховые пенсии в РФ с 1 апреля будет проиндексированы на 0,38%
13:10 2017-03-24 13

Порошенко призвал СБУ подставить плечо правоохранителям
13:05 2017-03-24 12

Банк России понизил ключевую ставку
13:00 2017-03-24 11

СК возбудил дело по факту нападения на военнослужащих в Чечне
12:55 2017-03-24 12

Марин Ле Пен в Госдуме
11:50 2017-03-24 16