Игра с сознанием

11:55 2016-05-08 79 война все группа коллективной памяти коллективный

Рейтинг 1/5, всего 7 голосов

Человек — существо социальное. Если закрыть глаза на редкие исключения, все мы принадлежим к определенным социальным группам. Это, в первую очередь, малочислены узкие круги, в которых все друг друга знают, как-вот — семья или рабочий коллектив. Однако в не меньшей степени это и большие «представлении сообщества», — общины городов, нации, в которых не все члены друг друга не знают, однако имеют общее чувство идентичности, принадлежности к той или иной конкретной группы.

Именно идентичность является здесь ключевым понятием. В каждой социальной группе, независимо от размера и уровня организации, должен быть объединяющий фактор, что будет держать всех членов вместе. Это — общая история, культурные артефакты, традиции, ценности, символы, образы, музыка — список можно продолжать долго. Все эти связующие признаки записываются в коллективную память группы так же, как и в геном человека встраивается вся наследственная генетическая информация организма.

Вот тут и появляется огромный простор для манипуляции со сконструированным рацио. Не все члены социальных групп равномерно участвуют в написании коллективной памяти — ведь есть политики, общественные деятели, художники, — все те, чьи действия и мысли имеют огромный резонанс и меняют жизнь группы, в положительную сторону или в отрицательную. Появление медиа, массовой культуры, а впоследствии и интернета превратила этот процесс тотальный.

Читайте также: Владимир Вятрович: «Институт национальной памяти должен быть определенным продюсером научных исследований»

«Историю пишут победители, поскольку в ней не упоминаются те, кто проиграл», — говорил Артур Дрекслер, основатель печально известной Национал-социалистической рабочей партии Германии, и был отчасти прав. Те, кто проиграл, упоминаются, однако в понимании победителей. Когда детище Дрекслера перешло к Гитлеру, будущий фюрер прекрасно использовал еще свежую коллективную память немцы о поражении в Первой мировой для того, чтобы заложить фундамент Третьего Рейха. В этом ему здорово помогла Dolchstoßlegende (легенда об ударе в спину) — одна из самых известных фальсификаций истории, начатая правыми экстремистами во время Октябрьской революции в Германии. Эта легенда заложила в сознание граждан мысль: хоть немецкая армия не была побеждена на арене войны, но проиграла из-за «удар в спину», который нанесли дома «безродные» оппозиционные социал-демократы.

Капитуляция гитлеровской Германии показала действие слов Дрекслера на практике. В то время как победители вспоминают ту войну с гордостью, а на постсоветском пространстве вообще сделали День победы одним из важнейших государственных праздников, немецкое общество от сороковых годов и до сих пор страдает от чувства вины за преступления нацистского режима.

Не все члены социальных групп равномерно участвуют в написании коллективной памяти — ведь есть политики, общественные деятели, художники, — все те, чьи действия и мысли имеют огромный резонанс и меняют жизнь группы

Влияние чувства вины на развитие немецкого общества можно четко проследить в течение всей второй половины двадцатого века. Прежде всего — формальная запрет всех нацистских символов и неформальное осуждение ультраправого национализма. Нет, праворадикальные партии начали со временем появляться — Национал-демократическая партия Германии, основанная в 1964 году является прекрасным примером. Тем не менее, эта партия никогда не проходила в Бундестаг, а также лишь дважды за всю историю прошла в местные ландтаги. Кроме того, партия жестко контролируется: в 2001 году красно-зеленая коалиция в Бундестаге и их правительство подали в Конституционный суд иск о запрете НДП — после чего оказалось, что большинство членов партии являются сотрудниками ведомства по охране Основного закона, которые контролируют наиболее эпатажных национал-демократов.

Другой важный проявление чувства вины — отношение немцев к миграции. В течение послевоенных лет развивалась стратегия привлечения гостевых работников — так называемых гастарбайтеров. До девяностых годов миграция в Германии почти не контролировалась — более того, поощрялась. Уже и в девяностых годах создавались специальные правительственные программы, которые предусматривали привлечение лиц еврейского происхождения с выплатой ежемесячной компенсации. Всего в течение двух лет этой возможность воспользовались несколько миллионов человек. Понятно, что есть много факторов, которые определяют потребность в привлечении мигрантов, однако в случае Германии чувство вины является одним из важнейших. Именно поэтому и сейчас, в эпоху миграционной кризиса, немцы — среди тех, кто лучше всего относится к беженцам и принимает огромное количество мигрантов.

В начале двадцать первого века все отчетливее начала вырисовываться тенденция к изменениям. Это связано прежде всего со смещением центра социальной жизни на новое поколение немцев. Они, хоть еще и получают чувство вины за ценностную коммуникацию со своими родителями, воспринимают его более критично, потому что родились уже в свободной и демократической стране, а их родители не имели никакого отношения к преступлениям нацистского режима. Это поколение семидесятых-восьмидесятых годов воспитывалось в атмосфере, где еще была жива память о преступлениях Второй мировой. Поколение же двухтысячных годов все чаще начинает ставить свою связь с бременем прошлых поколений под сомнение. Но понадобилось семьдесят лет, чтобы коллективное сознание начала бороться с этим социальным конструктом.

Читайте также: Кинга Нендза-Сиконьовська: «Ирония и смех являются лучшими средствами борьбы с остатками тоталитаризма»

Не меньшую роль на формирование современного общества коллективная память сыграла и в Соединенных Штатах. Огромную роль в этом процессе играли войны — их было не так много, если сравнивать с европейскими странами, однако не каждая оставила ощутимый след. Война за независимость, Гражданская война, Вторая мировая, войны во Вьетнаме и Персидском заливе — все они меняли американское многонациональное общество.

Не удивительно, что большинство важнейших государственных праздников в США происходят именно от этих войн. День Независимости в Штатах играет не меньшую роль, чем где-либо, что и не удивительно в стране, где на частных домах часто висят американские флаги. Этот артефакт памяти часто обыгрывается в искусстве и массовой культуре, в частности в кино, где иногда экстраполируется на новую ситуацию — наверное, все мы слышали про фильм «День Независимости» Роланда Эммериха, который рассказывает о защите Земли от инопланетного вторжения.

Два других праздника — День памяти и День ветеранов — есть еще интереснее в призме исторической памяти. Если на постсоветском пространстве 9-го мая празднуют только погибших во Второй мировой (ибо так сконструировали коммунисты), то американцы в эти дни отмечают погибших и ветеранов всех вооруженных конфликтов, которые вела американская нация.

Но не только в эти праздники американцы уважают ветеранов. Особая коллективная память этой нации сформировала постоянную уважение к солдату-защитнику — а именно такой образ военного доминирует в общественном поле США. Именно поэтому бывшие солдаты играют огромную роль в американской политике — ведь в сознании американцев военная служба переносится в политическое поле. В частности, действующий Государственный секретарь США Джон Керри — известный ветеран Вьетнама. Известный сенатор Джон Маккейн избирается из 1982-го, а в 2000-м и 2008-м провел две довольно успешные политические кампании. В Палате представителей действующего Конгресса США — 80 ветеранов из 435-ти избранных. Как республиканцы, так и демократы этим обстоятельством активно пользуются: на место ветеранов Второй мировой и Вьетнама, что понемногу уходят на пенсию или из жизни, приходят те, кто воевал в Ираке. Интересно, что большинство из них — республиканцы, партийная политика которых в сфере владения оружием более интересна бывшим военным.

Читайте также: В Госдепе США обвинили Россию в нарушении основных принципов мирового порядка

Огромный след в коллективной памяти оставила и террористическая атака на башни Всемирного торгового центра, что произошла 11 сентября 2001-го. Трагедия уже вошла в сознание людей как Nine Eleven — одиннадцатое сентября. Спонтанные мемориальные мероприятия вспыхнули по всей территории Соединенных Штатов. Люди собирались и днем и ночью, чтобы провести поминальные мероприятия со свечами, цветами, плакатами, рисунками мелом и флагами (то же самое наблюдали и после недавних терактов в Брюсселе). Американский флаг в это время стал коллективным объектом тотемического характера, который обеспечил связь индивида с коллективным, символизировал солидарность «американского клана». Но не забывайте, что именно Nine Eleven Джордж Буш использовал для того, чтобы в 2003-м начать войну в Ираке.

Кроме того, оно ознаменовало начало войны США против терроризма. Вместе с ней пришла и паранойя: в Агентстве Национальной Безопасности получили негласное разрешение начать полномасштабное наблюдение как за американцами, так и гражданами других стран.