Юнал Чевикьоз: «Если Сирия развалится, этот процесс не завершится на ее территории, а распространится на весь Ближний Восток»

11:11 2016-05-07 86 государство іділ сирийский Сирия страна

Рейтинг 3/5, всего 8 голосов

Какие экономические факторы добавляются к милитарно-безопасного компонента ухудшения отношений между Анкарой и Москвой? Что в совокупности создало условия, чтобы две страны, до тех пор яркие партнеры, фактически перестали ими быть?

— Турецко-российские отношения были в прекрасном состоянии 10 лет: между 2004-м и 2014-м. После того как в 2004-м президент РФ посетил мою государство с официальным визитом, началась тесная кооперация, реализация совместного плана действий относительно Кавказа и Центральной Азии. Для взаимодействия тогда открылись очень хорошие перспективы. Турция — сетевой транзитер энергоносителей, Россия — их главный поставщик для нее. 65% потребности моя страна удовлетворяет российскими нефтью и газом. Постепенно Москва стала воспринимать Анкару как своеобразного конкурента. Учитывая стратегию энергетической безопасности ЕС европейские страны пытались диверсифицировать поставщиков топливных углеводородов, а Турция хотела стать главным хабом на пути транзита. В 1990-х годах трубопровод Баку — Тбилиси — Джейхан был для Кремля определенным вызовом, на который он должен отвечать.

Россия в последнем десятилетии стала вторым по объемам торговым партнером Турции, уступая разве что ФРГ. В цифровом измерении наш двусторонний оборот составил $45 млрд за год. Ежегодно Турцию посещали около 4-4,5 млн российских туристов. Впрочем, парадигма соперничества никуда не исчезла из двусторонних отношений, хотя до определенного времени и не создавала препятствий в сотрудничестве.

Думаю, ситуация начала меняться с началом войны в Сирии. Кризис в этой стране стала главным вопросом, которое отразилось на имплементации турецкой внешней политики, что и привело к разладу моего государства с остальным миром и к ее изоляции. Политика, реализованная Анкарой на сирийских просторах, ее идеи относительно урегулирования тамошней ситуации оттолкнули от нее союзников, в частности США. В начале войны Турция главную причину сирийских проблем усматривала в режиме партии «Баас» и собственно в Башаре Асаде. Тогда международное сообщество договорились не прибегать к каким-то действиям в Сирии, и впоследствии самой большой проблемой Ближнего Востока стала «Исламское государство Ирака и Леванта». Когда международное сообщество поняло, что «ІДІЛ» — это мощный источник угрозы, она улучшила свои отношения с турками.

Читайте также: Сирия: чья проблема?

Турция с самого начала сирийской войны говорила об Асаде как об одной из главных проблем, однако Россия не поддерживала ее позицию. Когда Москва начала загрузать в сирийском болоте, активно и открыто вмешиваться в тамошние боевые действия, стало понятно, что она на противоположном относительно Анкары полюсе. Выяснилось, что предпосылок для общей позиции двух стран относительно урегулирования кризиса в Сирии нет. Россия поддерживала Асада и режим «Баас», Турция — сирийскую оппозицию. Вот причина, почему ухудшились двусторонние отношения.

Когда россияне присоединились к операции против «ІДІЛ» в Сирии, Анкара увидела, что они наносят удары не только по исламистским боевикам, но и по некоторых оппозиционных сирийских группах. Последние моя страна поддерживает, и это усиливает напряжение между ней и РФ в контексте решении сирийской проблемы.

Как на меня, РФ будет выжидать удобное время и искать место для реакции и возмездия турецкой армии на сирийской территории

Новый виток эскалации противостояния между двумя странами начался тогда, когда РФ ударил с воздуха по сирийским оппозиционерам, близких к Турции. Как раз во время этих операций российские военные самолеты начали нарушать турецкое воздушное пространство, то есть совершать действия, которые Анкара терпеть не может. Ведь речь идет о пренебрежении суверенными правами независимого государства. Турция очень четко дала понять, что не потерпит этого, однако россияне не переставали вторгатись в ее воздушное пространство, даром что их было предупреждено: такие акции могут иметь нежелательный результат — столкновение военных сил двух государств. Предосторожности ничего не дали. Наконец, 24 ноября 2015 года были подведены российский самолет.

Вытекает ли из сказанного вами, что Россия может прибегнуть к вооруженным или террористическим действиям в противостоянии с Турцией?

— Разумеется, после этого отношения двух стран еще больше обострились. Ведь речь шла не только о сбитый самолет РФ, но и о гибели пилота, который катапультировался и которого подстрелили в воздухе. Боюсь, что все это вместе породило взаимное недоверие. Легкого выхода из такой ситуации нет. Москва потребовала казни, извинения и компенсации за сбитый самолет как предпосылку улучшения отношений с Анкарой.

Дело в том, что Россия становится все самовпевненошою и это создает Турции определенные проблемы. Зона Черного моря, Кавказ, а ныне Ближний Восток и Восточное Средиземноморье показывают, что так или так моя страна окружена присутствием, доминированием и соответствующей политикой РФ. Такое положение вещей все больше беспокоит. Если говорить о безопасности, то моей стране легче в том смысле, что она имеет гарантии НАТО.

Российской агрессии против Турции пока нет. А если она начнется, это будет прямой провокацией против Альянса. Однако не думаю, что Кремль прибегнет к таким действиям. Как на меня, РФ будет выжидать удобное время и искать место для реакции и возмездия турецкой армии на сирийской территории. Осторожные действия наших ВС и четкий расчет не дадут россиянам шанса для этого. Пока сохраняется статус-кво, военной эскалации между двумя государствами не будет.

Чем «ІДІЛ» отличается от «Талибана», «Хезболлы» и «Аль-Каиды»?

— «ІДІЛ» провозгласила себя халифатом. Считаю, на этом моменте надо акцентировать, чтобы европейские страны и США обратили на него внимание. Дело в том, что международный терроризм меняет очертания, трансформируется. Раньше мы не замечали никакой террористической организации, способной контролировать большую территорию. «ІДІЛ» в этом смысле является чем-то новым, потому, представ как террористическая организация, на определенных этапах развития она сменила стратегию. Теперь она называет себя «Исламским государством» и к ней уже приходится относиться именно как к государству (члены террористической организации очень хотят, чтобы ее воспринимали именно так). Провозгласив государственность «ІДІЛ» возобновила деятельность правительственных институтов халифата, которые предоставляют коммунальные, медицинские, образовательные услуги тем, кто проживает на захваченных ею территориях. Такой терроризм — новое явление для международного сообщества, и я не уверен, что она имеет инструменты, необходимые, чтобы ответить на этот вид угрозы — один из самых больших вызовов современности для всех нас.

Читайте также: Мир об Украине: опасный связь между Украиной и Сирией

Должен подчеркнуть еще одно измерение «ІДІЛ», тоже важный для понимания того, с чем мы сталкиваемся. Она не представляет ислама. Тех, кто принадлежит к этой террористической организации, я не назвал бы группой религиозных фундаменталистов, помешанных на мусульманстве. В чем же разница? А собственно в том, что она рекрутирует в свои ряды разнообразных малолетних преступников со всего мира, а также всячески пытается взыскать нарко — и алкоголезависимых человек. Часть членов и бойцов «ІДІЛ» не являются религиозными людьми. Некоторые из них вообще атеисты. «ІДІЛ» так искусно пропагандирует себя, что проникает в умы различных общественных маргинализированных групп, привлекает их в свои ряды и использует для собственных нужд. Французский политолог Оливия Руа объясняет эту ситуацию не как радикализацию ислама, а наоборот, как исламизацию радикализма. В этом и заключается большая проблема.

Когда боевики «ІДІЛ» организовывают взрывы и теракты по всему миру, это шокирует. Очевидно, что по разным закоулкам наших обществ есть те, кто не участвует в таких действиях прямого участия, но сочувствует идеологии террористической организации и насколько может старается имитировать ее действия. Такое уже случилось много где, и можно уверенно сказать, что теракты совершили там не тренированные в рядах «ІДІЛ» лица, а их подражатели-одиночки.

Структура «ІДІЛ» очень компактная и сплоченная. Взгляните на теракты в Брюсселе, Париже, Стамбуле, Диярбакыре — и увидите, что террористы и смертники очень близкие между собой люди, даже члены одной семьи, братья или кузены. Правоохранительным органам достаточно тяжело бывает выявить таких преступников, потому что те не общаются через социальные медиа, находясь в своем узком кругу, приблизиться и онфольтруватися до которого чрезвычайно трудно.

Как вы относитесь к возможной территориальной дезинтеграции южных соседей Турции — Сирии и Ираке, о перспективе которой кое-где говорят? Насколько реалистичен такой прогноз?

— В результате Первой мировой войны были установлены новые границы на Ближнем Востоке. Сейчас такая картография вызывает много дискуссий, мол, прошло уже 100 лет, и все подписаны в начале ХХ века соглашения вроде больше не имеют большого веса. Я не проектировал бы этой мысли на то, что происходит сейчас. Прежде всего, Турция не хочет видеть свою южную соседку разрушенной, несуществующей страной. Территориальная и политическая целостность Сирии очень важна, потому что, если она развалится, этот процесс не завершится на ее территории, а распространится на весь Ближний Восток. Он поразит также Ирак, что безопасности станет вызовом для всего региона. Думаю, не только Турция, но и Европа и США придерживаются примерно схожих взглядов на ситуацию. Для Сирии не существует плана «Б», который привел бы к ее дезинтеграции.

Если в Сирии удастся установить мир, ее граждане вполне правомочно смогут создать себе новую конституцию, провести свободные демократические выборы. Не исключено, что будет изменена форма государства. С унитарной она может превратиться в федеративное. Это будет выбором самих сирийцев, в который Турция не будет вмешиваться. Так произошло в Ираке, где федеративное устройство предполагает специфический статус населенного курдами региона на севере страны. Все это прописано в принятой и утвержденной 2005 года иракской Конституции. Возможно, такая модель станет образцом ля подражания, если подобная ситуация сложится в Сирии, но этого нельзя предсказать.

Читайте также: есть Ли лагеря джихадистов под Днепропетровском? О разговора с Натали Гуле

Одной из сил, что контролируют северные территории Ирака на границе с Турцией, есть курды, которые активно противодействуют «ІДІЛ». При каких условиях они могут создать собственное государство на сирийских и иракских территориях?

— Курды на Ближнем Востоке живут в четырех разных странах: Иране, Ираке, Сирии и Турции. Моя страна нашла своего решения курдского вопроса. Это нечто отличное от истории с терроризмом Рабочей партии Курдистана, хоть и не вполне. РПК очень тесно связана с

различными политическими движениями в Турции. Прежде всего Анкаре надо разобраться с терроризмом, а затем уже обратиться к курдского вопроса как такового. Турецкому обществу нужно примирение, чтобы его решить. Курды, несмотря на свое нетюркське этническое происхождение, являются лояльными гражданами Турции. Их этническая идентичность не турецкая, однако на них распространяется действие той самой Конституции и они относятся к совместной с турками государства. Важно, что турецкие курды поддерживают связи с представителями своего этноса в соседних странах. Иногда речь идет о семейных отношениях, ибо часть одной семьи живет в Сирии или Ираке, а часть — в Турции. В такой ситуации Анкара должна вести себя очень осторожно, доставая, как это ни удивительно, из нее выгоду. Не забывайте, что больше всего курдов проживает именно на турецких просторах. А значит, курдский присутствие должно стать мощным активом для моей страны в распространении демократических прав, свобод и нового порядка на Ближнем Востоке. Пока что такого не произошло. Это тот вопрос, на который обычные турки должны найти ответ сами. Если есть мир, стабильность, процветание и безопасность внутри страны, то их можно экспортировать наружу. Ататюрк в свое время говорил: «Мир дома — мир во всем мире». Любая нестабильность или беспорядки в государстве будут иметь последствия и откликнутся в соседей.

Турция приковано к своей географии, которую не выбирают, до курдов, живущих в Ираке и Сирии. Это дело сирийских и иракских курдских общин — какой тип управления выбрать себе. Они могут провозгласить независимость, и это будет их волеизъявлением. Пока курды Турции и соседних стран имеют между собой хорошие отношения, пока они не отреклись друг друга, не изолировались, не поляризовали общественных настроений, у них есть шанс на прогрессивное движение вперед и на позитивное видение будущего — и своего, и всех жителей Ближнего Востока.