Трояндо, ты болеешь

21:55 2016-04-17 69 иза избиратель левоцентрист много партия

Рейтинг 1/5, всего 6 голосов

«Они куда-то делись. Я даже не знаю, есть ли у них здесь еще есть офис» — так председатель профсоюза портовых рабочих Йоргос Гогос, сидя в кабинете с видом на обожженные палящим солнцем верфи и краны порта Пирей, размышляет о ПОЯС — социал-демократическую партию, которая несколько десятилетий была господствующей в этом огромном греческом городе. Много лет подряд она постоянно набирала около 45% голосов на выборах. А тогда начался экономический кризис. На требование европейских институций правительство ПАСОК согласился приватизировать контейнерный терминал в порту Пирей. Голоса возмущенных рабочих начали массово перетекать в ультралевых и правых. В 2015-м социал-демократы остались с мизерными 4%. Следы такой радикализации видно на стенах пакгаузов: тут и там нарисованы серпы и молоты, свастики и лозунги «Администрацию порта Пирей — в руки рабочих!». «Кто сейчас захочет голосовать за ПАСОК? — спрашивает бывший активист этой партии Кириакос. — Эта партия ничего не значит».

Грецию охватил беспрецедентный экономический и политический кризис. Но в шутке Гогоса о том, что эта страна — «Европа в быстрой перемотке», есть зерно правды. Политологи, глядя на европейских левоцентристов, говорят о всеевропейскую «пасокизацию». Поддержка социал-демократических партий на континенте падает небывалыми темпами.

В начале этого века можно было проехать из шотландского города Инвернесс до литовского Вильнюса и не пересечь ни одной страны, где при власти были бы правы. То же самое касается и путешествия паромом через Скандинавию. Социал-демократы заправляли в Европейской комиссии и соревновались за первенство в Европейском парламенте. Но в последнее время доля отданных за них голосов на национальных (и общеевропейских) выборах упала на треть, до самых низких за последние 70 лет показателей (см. «Левые позади»). В прошлом году парламентские выборы проходили в пяти государствах ЕС: в Дании социал-демократы потеряли власть, в Финляндии, Польше и Испании скатились до самых низких за всю историю результатов, а в Британии остановились за шаг от самой низкой отметки.

Правда, в других странах левоцентристы у власти: в Германии и Нидерландах они в непопулярных и идеологически размытых партиях, входящих в правительственных коалиций на правах младшего партнера; в Швеции, Португалии и Австрии — на главе неустойчивых коалиций, хотя раньше во всех этих странах были правящими политсилами. Во Франции президент Франсуа Олланд осваивает новое дно непопулярности и может не выиграть повторных выборов следующего года. Динамический премьер-министр Италии Маттео Ренци в лучшей форме, но его партия все равно теряет поддержку (а в мае может потерять и должность мэра Рима), уступив «Движению 5 звезд» (M5S), созданный популярным блогером и направлен против современного истеблишмента. Из рук центристов ускользнули бывшие муниципальные и региональные бастионы вроде Лондона и Амстердама, Каталонии и Шотландии, хотя традиционно они занимали там господствующие позиции.

Кому же достаются все потерянные левоцентристами голоса? Многие из них перетекли к популистов, как правило, левых в Южной Европе, которые выступают против рыночной экономики, и правых противников миграции на севере. Еще ими поживились альтернативные левые силы (например, феминистические, пиратские, зеленые), либералы и правоцентристы. Как и «диванные партии».

Некомфортной Европу для левоцентристов сделали успех, изменения структуры экономики, уменьшения страха перед крайними спектрами политики и исчезновения монолитных классовых групп

Европейская левица уже переживала «темные полосы». Она резко теряла позиции в конце 1980-х и начале 1990-х. Их удалось возобновить под руководством таких лидеров, как Тони Блэр и Герхард Шредер, которые пожертвовали давней привязанностью к жестко регулируемых рынков труда и высоких налогов на пользу центристской, образца «третьего пути», политики социальных реформ, дерегуляции и качественных государственных услуг. Финансировалось все это за счет роста экономики. В 1996 году европейские социал-демократы вернули себе свои позиции (см. карты).

Но по доверию избирателей к ним ударил экономический кризис конца 2000-х, на которую левоцентристы отреагировали урезанием бюджетных расходов, что было вполне в духе правых партий. Тогда как последние (особенно в Германии, Британии и Скандинавии) взяли на вооружение социально популярные элементы «третьего пути»: социальную помощь на трудоустройство в Швеции, реформу образования и фиксирования минимальной заработной платы в Британии.

Бурная ночь

С кризисом евро ситуация ухудшилась. На севере Европы мнение об ослаблении режима строгой экономии значительная часть избирателей восприняла как финансовое спасение расточительных южан за счет северян. Это резко ограничило левым пространство для маневров. Достаточно взглянуть, в каком затруднении оказался Олланд. Когда его избирали 2012 года под лозунгом «время перемен», он пообещал ограничить режим строгой экономии и перезагрузить экономику. Но от 75% налога для богатых отказались, когда в результате его внедрения резко упали налоговые поступления в бюджет. Остальные еврозоны стояла на том, что потолка дефицита, которые до этого игнорировались, теперь нужно воспринимать серьезно. Чувствуя за спиной дыхание рынков, не имея возможности осуществить девальвацию, боясь возможного зачисления Франции до проблемных стран вместе с югом Евросоюза, Олланд снизил налоги для бизнеса и начал уменьшать бюджетные расходы. Но эти факторы не объясняют всей глубины и континентального масштаба потери левоцентристами популярности. Некомфортной Европу для них сделали успех, изменения структуры экономики, уменьшения страха перед крайними спектрами политики и исчезновения монолитных классовых групп.

Начнем с успеха: много целей инкременталистських левых партий, которые шли еще от Второго интернационала 1898 года и марксистов, которые отдавали предпочтение парламентскому процессу перед революциями, достигнуто. Когда спорный принцип общественных благ для всех и перераспределения доходов ныне является общепринятым. И его легко подхватили партии-соперники и с левого, и с правого крыла. Как сказал лейборист и премьер-министр Мальты Джозеф Мускат: «Разве кто-то спорит, что людям нужна пенсия?». Ощущение борьбы, которая ведет к прогрессу, побед, а не просто ограничение негативных последствий, потеряно.

В то же время экономика европейских стран так изменилась, что принцип коллективизма, который лежит в основе левоцентристского повестку дня, оказался менее эффективным. Перевозки товаров стало быстрее, дешевле и масштабнее, капитал — мобильнее, торговые соглашения и связанные с ними государственные субсидии) — далекосяжнишими, автоматика — совершеннее. Рабочие места переносятся за границу или вообще исчезают; отрасли времен промышленной революции с сильными профсоюзами вроде горной и сталелитейной стремительно потеряли позиции. Произошел фундаментальный сдвиг от производства к услугам, от государственной формы собственности к частному сектору.

Страшная симметрия

Падение железного занавеса в 1989 году и последующая интеграция Восточной Европы в ЕС отчасти ускорили сдвиг, обеспечив новые отряды дешевой рабочей силы. Этот процесс имел и более глубокие последствия. Политика стран ЕС к тому времени сдерживалась историей: демократы и христианские демократы, зажатые между угрозой от Советского Союза, с одной стороны, и воспоминаниями о фашизме — с другой, топтались посередине. Но изменилось лишь одно поколение, и партии уже могут отходить от мейнстрима значительно дальше.

Доступен политический спектр расширяется одновременно с четвертой сменой: фрагментацией идентичностей, на которые опирались левоцентристы. Опубликованное ВВС 2013 года исследование показывает, что к традиционным рабочего и среднего классов принадлежит чуть более трети британских избирателей, остальные — это новые, гибридные категории, как «новые богатые рабочие», «технический средний класс» и «работники сектора услуг, что развивается». Молодые избиратели, которые выросли на соцсетях, создают себе собственную виртуальную идентичность, а не ассоциируют себя с коллективами вроде класса. Они же отдают предпочтение не партиям, а движениям.

Такое изменение создает проблемы для политических партий всех мастей. Но особенно она поражает левый фланг Европы, менее объединенный общей культурой, чем правое крыло. Ранее левоцентристам достаточно было убедить промышленный рабочий класс и значительную часть среднего, особенно в государственном секторе смешанной экономики, что у них одинаковые стремления. Этот трюк легче всего прибегал там, где все вовлечены искренне начинали верить, что в них есть нечто общее. Не случайно население бастионов социал-демократов в Европе — Эмилии-Романьи, Андалузии, Северо-Востока Англии и Северного Рейна-Вестфалии — имеет пролетарское самосознание, которое дает возможность политикам достукиваться одинаково и к рабочим, и к среднему классу.

Сегодня разногласия в интересах, упадок тяжелой промышленности и успехи регионов, где сконцентрирована высококвалифицированная работа, расширяют пропасть между рабочим электоратом в бывших индустриальных городках и прогрессивными «белыми воротничками» успешных крупных городов. Профессор Лондонской школы экономики Саймон Гикс указывает на «ширящейся пропасти между избирателями из креативных, либеральных, «боргенивських» мегаполисы вроде Лондона, Копенгагена и Берлина и избирателями с заржавевших фабричных и портовых городов, таких как Роттердам, Мальме и Лилль», используя ассоциации с популярным датским сериалом о космополитических персонажей из сферы СМИ и политики.

Если когда копенгагенци и лилльци были едиными в поддержке социал-демократического курса, то теперь их разделяет все заметнее момент идентичности. «Боргенивськи» типы — интернационалисты и социальные либертарианцы. Их противоположности — националисты и социальные консерваторы. Это разделение всего проявляется в вопросах иммиграции и ЕС. А новые и возрожденные партии по обе стороны той пропасти готовы подобрать тех избирателей, которых больше не может удержать истощен центр.

Посмотрим на Нидерланды, где поддержка левоцентристской Партии труда резко упала с 25% в 2012 году до менее 10% сегодня. Как замечает авториттний среди тамошних левоцентристов Рене Куперус, партия теряет сторонников в больших городах и университетских городках. Они переходят к «Демократов-66» (либеральная партия предпринимателей и профессионалов), а также либертарианцев и защитников окружающей среды из партии «Зеленые». За зеленых и демократов вкупе голосуют четверо из пяти нидерландских студентов. Тем временем бывшие рабочие бастионы Партии труда в городах вроде портового Роттердама склоняются к Партии свободы, которую возглавляет популист и противник иммиграции Геерт Вильдерс. В Нидерландах он пытается повторить то, что сделала во Франции Марин Ле Пен из «Национального фронта».

Где-где в Европе эти две электоральные группы и дальше держатся вместе, но для того нужен более прочный цемент, чем тот, который могут предложить нынешние левоцентристы. В роли такого цемента может эффективно выступать движение за самоопределение. Это доказала широкая популярность Шотландской национальной партии и коалиции Junts pel Sí («Вместе ради Так») в Каталонии среди разных слоев населения.

Невидимый червь

Тем временем соцдеми, оставаясь посередине, начинают производить впечатление тех, кто в обороне. К тому же их курса не хватает четкости. Они больше озабочены сохранением прошлых достижений, чем работой над новыми. По словам Куперуса, они уже «ни оппонент, ни локомотив». «Как раз правы унаследовали амбициозный модернистский влечение к разрушению и инновационности во имя универсального проекта», — посетовал британский историк Тони Джадт в книге «Ill Fares the Land» («Тяжело той земли»). Этот гимн социал-демократии он надиктовал уже на смертном одре.

То, что раньше привлекало избирателей в социал-демократии, никуда не делось. Вспомним Ангелу Меркель и ее инициативы по снижению пенсионного возраста, введение минимальной заработной платы, акцентированный на сохранении окружающей среды разновидность центризма. Такие же тенденции можно увидеть и в более жестких левых партий, которые, придя к власти, обнаруживают, что реальность толкает их вправо. СИРИЗА, которую в Греции выбрали как истинно левую альтернативу, стала проводить политику, которую когда-то решительно осуждала. В интервью The Economist первый министр финансов от коалиции СИРИЗА Янис Варуфакис называет свою бывшую партию «новый РЕМЕНЬ». Испанские левые из партии «Подемос» перешли к более сдержанной политики благодаря недавним коалиционным переговорам с левоцентристской ИСРП.

Определенные элементы социал-демократической политики, а также ее дух заметны в новых партиях вроде итальянского «Движения 5 звезд» или испанской молодой либеральной политсилы «Сьюдаданос», хотя там есть очень много и другого. На традиционно социал-демократические территории могут претендовать и другие новые образования: в Берлине 9 февраля, например, Варуфакис запустил DIEM 25 — ливацький движение, которое выступает за панъевропейскую демократию и совместное участие в решении масштабных проблем. А некоторые популисты и противники иммиграции поддерживают, в частности, экономику на началах дирижизма, которую осуждали лидеры «третьего пути», но втайне исповедовало много их единомышленников: взгляните на успех Австрийской партии свободы (АПС), которая позиционирует себя в глазах разочарованного электората левоцентристов как новую «партию социальной батькивщины» с планами «наступления на фронте жилищного строительства». Вполне вероятно, что она опередит партию власти (социал-демократов) на президентских выборах 24 апреля.

Пурпурная радость?

Последние бастионы левоцентристов часто истощены. Пример — Людвигсгафен, промышленный город на юго-западе Германии, куда десятки тысяч рабочих (конечно, по окончании профессионально-технического обучения и стажировки) ежедневно доезжают на хорошо оплачиваемую работу в цехах. Людвигсгафен голосовал за СДП даже тогда, когда выходец оттуда Гельмут Коль был правоцентристским канцлером Германии в 1980-х годах. 13 марта, когда избиратели на юг от города (в высокотехнологичном и экологически ориентированном Баден-Вюртемберге) и на северо-восток от него (в бывшей коммунистической Саксонии-Ангальт) отреклись от СДП, невозмутимый электорат Людвигсгафена остался верен ей.

Однако настроения на предвыборном митинге в поддержку Малую Драйєр, энергичной и остроумной местной лидера, которая выгодно выделяется на фоне своих сереньких коллег, были необычно равнодушными. Драйєр нахваливала бывшие социал-демократические блага, которые сегодня поддерживают все: декретные отпуска, уменьшение безработицы, профессионально-техническое образование (Бригадиры нам нужны не меньше, чем магистры»). Духовой оркестр играл для аудитории, которой в среднем было под 60 лет. На стенах висели плакаты с лозунгами, с которыми не поспоришь: «Ответственность» и «Оставаться вместе». На одном было написано: «Именно то, что надо для нашего времени». Но это было время дедушек и бабушек.

Двигаясь нынешним курсом, социал-демократы вполне могут закончить так, как нынешние либералы и зеленые: на скамье второстепенных игроков, привязанных к региональным «бастионов», влияние которых в лучшем случае будет сводиться к подталкивание других партий в направлении своей идеологии, если повезет попасть в коалицию. Однако остаются такие соцдеми, которые и при власти, и относительно популярны. С их успеха можно усвоить три урока.

Первый: обновление заканчивается на уровне национального правительства, а не начинается с него. Если соцдеми хотят побеждать на общенациональном уровне, оттачивать баланс прагматизма и инновационности в политическом мышлении им надо на уровне мэрий и органов местного самоуправления. Динамичному руководству Манчестера под лозунгом «То, что работает» удается сохранять преимущество лейбористов в этом каждый раз глобализованишому городе. В Гамбурге СДП переживает бурный подъем благодаря устойчивой коалиции мало — и среднеобеспеченных избирателей.

Второй: следует помнить, что лидер, который нравится и которому доверяют (и не только среди традиционного электората партии), может быть чрезвычайно ценным активом. Наиболее харизматичные и надежные социал-демократы на Европейском континенте в рядах самых популярных: министр экономики Франции Эммануэль Макрон и упомянутый выше премьер Мальты Джозеф Мускат — это лишь два примера; еще два из прошлого — Блэр и Шредер.

Европейским социал-демократам стоило бы поучиться у своих североамериканских коллег, которые пока избежали бесславного упадка благодаря созданию многогранных, плюралистических коалиций вроде той, которая дважды привела к власти Барака Обаму. В ней были и избиратели из этнических меньшинств, и городские либералы, и не уверены в завтрашнем дне работники сферы услуг, и родители из среднего класса, и промышленные рабочие. Именно поэтому Маттео Ренци (который и сам был когда-то мэром) и британский премьер Джастин Трюдо присоединились к вашингтонской инициативы, которая имеет целью оживить левоцентристское движение в мире.

Чтобы убедить большую часть избирателей в том, что их интересы лучше всего отразит левоцентристское правительство, нужно вводить политику, которая дает результаты. Макрон выступает за компактные, индивидуальные льготы, которые подходят динамичному, «уберизованому» рынка труда. Другие отстаивают программы переподготовки, в которых особых успехов добились Скандинавские страны, или же новые программы заботы о детях и пожилых людей. Такие идеи вселяют больше надежд, чем попытки превзойти популистов на правом и левом флангах или вернуться к политике 1970-х годов, как хотелось бы лидеру британских лейбористов Джереми Корбину.

Едва ли не самый доступный пример — Мальта. Там Лейбористская партия провела в оппозиции 15 лет, методично завоевывая левый рабочий электорат, но так и не смогла перетянуть на свою сторону средний класс. Возглавив доведенную до отчаяния партию в 2008-м, Мускат отказался от партийного евроскептицизма и вмешательства государства и сосредоточился на социальной мобильности, образовании и в более широком привлечении женщин к труду. Партия с большим отрывом выиграла выборы 2013‑го и сегодня возглавляет рейтинги популярности. «Нас отличает и должно отличать, — сказал он недавно в интервью The Economist, — то, что мы представляем не состоятельных членов общества, а всех, кто хочет быть богаче». Правда, Мальта — крошечная страна с конкурентной экономикой. Впрочем, она предлагает нечто похожее на путь вперед для континента, на котором таких образцов мало. Если европейским социал-демократам хочется воевать, они должны считаться с новым электоратом, лишенным сантиментов, податливым для других воздействий и раздробленным, а еще с кучей конкурентов, готовых отнять голоса. Им придется совмещать способность отличаться, надежность и убедительность — задача не из простых. Они больше не могут рассчитывать на успех благодаря исторической инерции, ведь сегодня им часто приходится плыть против течения. Поэтому европейским социал-демократам надо создавать собственные течения.

© 2011 The Economist Newspaper Limited. All rights reserved

Перевод осуществлен с оригинала «украинской неделей», оригинал статьи опубликован на www.economist.com