Кризис веры

16:47 2016-01-30 57

Рейтинг 3.5/5, всего 5 голосов

В бурные времена определенное успокаивающее действие имеет вид руководителя, уверенно сидит за столом, погрузившись в ежедневную работу. Именно такой имидж официальные государственные китайские СМИ создали Си Цзіньпінові, транслируя его новогоднее обращение к китайскому народу 31 декабря. Излучая уверенность, он поведал своей аудитории, что 2016 год станет началом решающего этапа» стремления страны построить «общество умеренного процветания». Этой цели Коммунистическая партия надеется достичь к концу десятилетия. Не вспомнив о темпах роста экономики (низкие за четверть века), лидер Поднебесной заявил, что ее перспективы «обнадеживающие».

Но из последних событий следует, что управленческую уверенность Си Цзиньпина разделяют отнюдь не все. Встряски на фондовом и валютном рынках Китая проявили распространены опасения, что страну ждет действительно опасное плавание, а капитану и его коллегам не хватает инструментов для навигации. Решения ими широкого спектра политических и экономических вопросов подтверждает: такие страхи могут оказаться обоснованными.

Через четыре дня после эфира с Си Цзиньпином по окончании новогоднего перерыва открылась Шанхайская фондовая биржа. Но за полтора часа перед закрытием транзакции было прекращено к концу дня индекс опустился на 7% и сработал «предохранитель», только что введенный для приостановки торгов, чтобы не допустить неконтролируемого падения рынка. С тех пор активный распродажу ценных бумаг усилился: в 2016-м индекс снизился примерно на 15% — это был самый худший за всю историю начало нового года. Одновременно заштормило некогда стабильную китайскую валюту. Центральный банк думал, что может подтолкнуть юань к девальвации, чтобы хоть немножко помочь уставшим экспортерам, но без особых осложнений. А вместо этого запустил отток капитала и переполошил инвесторов в целом мире, которые начали готовиться к еще более сильного падения. Мировые рынки охватил страх перед финансовым крахом в Китае, поэтому правительство страны отказалось от непродуманного «предохранителя» и бросился укреплять свою валюту и рынки, приказав своим банкам и брокерам покупать.

Паника по поводу способности Китая сохранять стабильный рост необоснованный. Действительно, долг страны вызывает беспокойство: государственный и частный долг составлял примерно 160% ВВП восемь лет назад, а сейчас превышает 240% (около $25 трлн). Но власть все еще прогнозирует рост экономики в среднем на 6,5% за год к концу десятилетия. Это может оказаться трудной задачей и повлечь за собой гораздо более затратные инвестиции. Но в принципе сделать это реально.

Так что проблема, по сути, не в экономике, а в том, что правительство, которое все когда-то считали супермогущественным (даже по делу рынков), возможно, теряет контроль.

Потрясения последних времен не первые такого рода (см. «В нетвердых руках?»). Руководство Китая сейчас пытается провести гигантские по сложности реформы финансовой системы, валютной политики и госпредприятий. Очевидно, не имея четкого плана действий, он бросается то в одну, то в другую сторону и делает ошибки. Власть рискует потерять доверие людей и в стране, и за рубежом, а это повлияет и на много чего другого кроме бирж и рынков.

Си Цзиньпин и его коллеги, похоже, боятся потерять контроль над экономическими рычагами, которыми пользовались, чтобы удержать свою партию у власти. Руководство КПК отдает предпочтение государственным банкам: можно быть уверенным, что они прямо нужны будут кредитовать компании и проекты лояльных чиновников. Партийцев пугает необходимость выпустить из своих рук государственные рычаги влияния на критические отрасли экономики, как энергетика, транспорт и телекоммуникации: разве можно доверить руководство ими кому-то другому, а не лоялистам?

Однако, если партия будет тянуть с реформами, Китаю придется прибегать к временному стимулированию экономики. Не исключено, в конце концов он сползет в экономическую стагнацию, как Япония в 1990-х. Это может повлечь риск социальных и политических беспорядков. Нельзя исключать и полномасштабный экономический кризис. Китайский стиль руководства, которым некогда так восхищались авторитарные правительства других стран (и некоторые обозреватели на Западе) через ловкое балансирование между свободными рынками и партийным контролем, может вот-вот потерять блеск.

Возглавив 2012 года государство, Си Цзиньпин и его коллеги поняли, что основы той модели, которую покойный Дэн Сяопин начал развивать в конце 1970-х и в 1990-е приобрела своих прав, нужно радикально перестраивать. Ее внезапный успех опирался на два фактора: быстрый рост достатка и — после кровавого подавления протестов на площади Тяньаньмэнь 1989 года — необычно длинное перемирие среди обычно недружної партийной элиты. В основе обоих этих движков был устойчивый рост, которое обеспечивало сказочные дивиденды элите и состоятельность сотням миллионов людей. Но в 2012-м ВВП Китая рос медленнее всего за 13 лет. К тому же приход Си Цзиньпина к власти произошел на фоне чрезвычайно ожесточенной борьбы внутри государственного руководства с времен Тяньаньменя. Партийный деятель юго-западного города Чунцин Бо Силай, которому небывалого обогащения собственной семьи оказалось мало, захотел также добраться на самую вершину государственной власти. Это не понравилось Си Цзіньпінові, но некоторые другие влиятельные политики поддержали Бо Силая. Сейчас он отбывает пожизненное заключение за коррупцию и злоупотребление властью.

Хотя экономический рост и мир на партийном Олимпе обеспечили стабильность страны, они не оставили ее статичной. В годы руководства предшественника Си Цзиньпина — Гу Цзиньтао средний класс рос феноменальными темпами (см. «Не каждому по плечу»). А его стремление к стабильной среды, в котором можно еще больше улучшить свое благосостояние, было основной опорой партийного управления. Но кое-кто в правительстве уже не мог мириться с капризным курсом партии и нескрываемой коррупцией в ее рядах. Более того, этот средний класс теперь имел новое мощное оружие: информация.

Стремительное распространение интернета открыло всенародный форум для диссидентов. Sina Weibo — китайский эквивалент Twitter был основан лишь за три года до вступления Си Цзиньпина в должность; но к тому моменту сеть уже имела 46 млн пользователей ежедневно. Социальные медиа дали партии возможность следить за общественным мнением и выявлять проблемы еще до того, как они начнут угрожать власти КПК. И, одновременно, ускорили развитие гражданского общества: неправительственные организации, христианские церковные общины, независимые юридические фирмы, готовые стать на защиту обиженных и разоренных в битве с государственной машиной, — все они широко пользовались социальными медиа. Неподвластные партийном контроля группы, пусть даже мелкие и разрозненные, начали появляться везде и всюду.

Начала вырисовываться и демографический кризис. Резкое снижение уровня рождаемости лишило Поднебесную избытка трудоспособных граждан, который был ее «демографическим дивидендом»: население быстро старело. Молодежь начала беспокоиться перспективу будущего, в котором на ее плечи ляжет бремя заботы о старшем поколении, не говоря уже о заоблачных ценах на недвижимость и рост безработицы среди выпускников. В придачу ко всему этому началась еще и экологическая катастрофа: индустриализация принесла не только рост, но и едкий смог в города; пятая часть рек превратилась в ядовитые для человека стоки. Даже партийные лидеры начали называть свою отечественную экономическую модель «нестабильной, несбалансированной, несогласованной и чрезвычайно неустойчивой».

Столкнувшись с необходимостью изменить или коренным образом перестроить китайскую экономически-политическую систему, Си Цзиньпин пытается показать себя реформатором вроде Дэн Сяопина. Он получил больше власти, чем любой другой лидер после Дэна, возглавив все важнейшие ведомства и отойдя от системы «коллективного руководства», введенного последним. И действительно, во многом Си Цзиньпин значительно прочнее Дэн Сяопина держит в руках механизмы государственной власти, уступая разве что Мао Цзедунові. Опираясь на такую силу, глава государства ведет речь о реформе, которая пойдет еще дальше, чем проводимая Дэн Сяопином. Например, в 2013 году он попросил пленум Центрального комитета (370 членов) поддержать его призыв и отвести рыночным силам «решающую» роль в экономике (что и было сделано). Недавно Си Цзиньпин начал призывать к «реформе предложения», намекая, что на повестке дня должны стоять структурные изменения в экономике, а не масштабные правительственные инвестиции. Главный рупор партии, ежедневная газета «Жэньминь жибао», называет эти реформы «китайская модель, версия 2.0».

Главная цель этого подхода — обеспечить сохранение приверженности среднего класса даже тогда, когда установится «новый стандарт» (термин, который Си Цзиньпин любит употреблять на обозначения замедленного роста). Отсюда его «фирменные» призывы строить «китайскую мечту». Это неоднозначный термин, который частично должен напоминать об зажиточный средний класс американского образца и о жизни без вмешательства государства. И в то же время лозунг было задумано для подогрева патриотических гордости, в том числе и «мечты о сильную армию». Обновленная китайская модель Си Цзиньпина еще больше опирается на национализм, чем предыдущие.

Конституционно состоянии

Однако стиль руководства Си Цзиньпина оказался препятствием для его амбиций. Его антикоррупционная кампания (самая продолжительная и самая глубокая после захвата власти партией в 1949 году) встретила горячую поддержку не только среди среднего класса, но и среди менее состоятельных соотечественников, которые считают, что плодами их экономического чуда несправедливо наслаждаются только власть имущие. Но вместе со специфическими указаниями не подвергать сомнению партийный курс это движение против взяточничества еще сильнее напугал чиновников, отбивая у них желание идти на риски, необходимые для внедрения реформ.

В области политики Си Цзиньпин говорит о том, чтобы сделать правовую систему более справедливой и эффективной. Лишь через месяц после своего прихода к власти он приступил к делу, о котором давно мечтали либеральные интеллектуалы, решил придать больше веса Конституции. «Ни одна организация или лицо не имеет ривілейованого права переступать через Конституцию и закон», — сказал лидер. Он пытался внести определенную дисциплину в авторитарную модель, взяв под контроль злоупотребление властью и привилегии внутри партии, которые уже вызвали озлобление среди среднего класса и людей, которые стремились к нему попасть.

Однако те, кто усмотрел здесь возможность проводить глубокие реформы, быстро избавились от иллюзий. Когда партийная газета провинции Гуандун «Южный еженедельник» попыталась выступить за конституционное правительство в редакционной статье под заголовком «Китайская мечта: мечта о конституционализм», цензура ее закрыла. Журналисты издания объявили забастовку; диссиденты собирались под стенами отделений редакции в Гуанчжоу. Власть терпела это несколько дней, но в итоге картины толп на улицах большого города, которые слушали речи с призывами к свободе прессы и даже к многопартийной системе, оказались слишком большим испытанием. Полиция арестовала выступающих диссидентов. В прошлом году троих из них приговорили к различным срокам заключения: от двух с половиной до шести лет. Этот эпизод стал началом таких длительных и беспощадных репрессий против гражданского общества, которых не было черных дней после протестов на площади Тяньаньмэнь.

Си Цзиньпин все еще рекламирует Основной закон. На собрании ЦК партии 2014 года было решено приводить чиновников к присяге на нем, ввести его изучение в школах и отмечать День Конституции — 4 декабря. Но все разговоры Си Цзиньпина о конституционализм для либералов остаются пустыми разговорами, а его заявления о реформах не успокаивают рынков. А влияние на партию остается непонятным.

Способ, которым Си Цзиньпин надеется продлить жизнь своей политсилы, — доказать, что она может править эффективно. Главный борец с коррупцией в правительстве Ван Цишань в сентябре вызвал общее недоумение, сказав, что «легитимность партии власти» отчасти опирается на «мандат от народа». Это был первый случай, когда слово «легитимность» употребил китайский государственный деятель отношению к власти партии и оно прозвучало как признание того, что КПК не может принимать власть как должное. Си Цзиньпин расширил систему оценки чиновников соответственно к исполнению ими «норм ответственности», разработанную его предшественниками после Дэн Сяопина. В прошлом важнейшими требованиями были те, что способствовали поддержанию социальной стабильности и росту экономики. Сейчас куда выше ценится экологическая составляющая.

Почувствовав, что развитие Китая зашел на доселе неизвестные тропы, руководство государства обращается к иностранным гуру. В ноябре Си Цзиньпин встречался с Френсисом Фукуямой, американским политологом, который прославился тезисом, на первый взгляд противоположным всему, что так защищает лидер КНР: движение к либеральной демократии остановить невозможно.

Фукуяма немного подправил свою формулу относительно «конца истории» после того, как впервые ее озвучил, подчеркнув, что даже при отсутствии демократии способность государства следить за соблюдением законов и предоставлять основные услуги, скажем, в сфере образования, здравоохранения или инфраструктуры, может мативелике значение.

Тяжелее задачи

Способна ли модель Си Цзиньпина — со всеми недостатками во время ее внедрения — постоянно отдалять конец партии? Профессор Университета Джорджа Вашингтона Дэвид Шэмбо, который всю свою карьеру посвятил китайской политике, одним из первых отстаивал мнение, что партия получила полезные уроки из развала Советского Союза и соответственно изменила свои методы управления. Например, позволила развитие неправительственных организаций, которые помогли бы восполнить пробелы в перегруженной системе социального обеспечения. КПК принимала в свои ряды больше бизнесменов и экспериментировала в мелких масштабах с выборами на партийные должности.

Но в книге, которая готовится к печати, Шэмбо признает, что изменил свое мнение; он считает, что реформы, о которых говорил, дошли до завершения и началась новая эра «жесткого авторитаризма». Ученый подчеркивает, что нет примеров перехода авторитарного государства к статусу страны с высокими доходами (чему так стремится Си Цзиньпин) без хотя бы частичной демократизации.

Сотая годовщина основания партии будет отмечаться в 2021 году, незадолго перед окончанием срока Си Цзиньпина во власти, если он последует примеру своих предшественников. А если китайские реформы и в последующие несколько лет розчаровуватимуть, то празднование вряд ли будет таким радостным, как, видимо, надеется глава государства. Ура-национализм может обеспечить партии определенную поддержку. Но он скрывает риски: от XIX века история Китая изобилует примерами того, как националистическое подъем оборачивалось против власти за ее действия воспринимались как ошибки вождей. Возможно, Си Цзиньпин намерен усилить экономическое давление на Тайвань. Но по всему видно, что общественность не горит желанием вернуться к военному напряжение середины 1990-х, когда Пекин устроил учебные запуски ракет без боеголовок в зоне

Тайваньского пролива.

Поэтому Си Цзиньпин имеет все основания волноваться. Сокращение мест в промышленности усилит недовольство в рядах рабочих, за что партия уже инициировала аресты активистов их движения. Обеспечивать лояльность среднего класса, давно привыкшего к постоянному росту, будет все труднее, когда динамика будет тормозить. И средний класс, и такая же по численности когорта сельских работников, которые мечтают попасть к нему, — необходимые составляющие экономического успеха страны, и обе они способны мобилизовать угрожающую для власти оппозицию. Си Цзиньпин говорит о позитивные реформы, но ему нужно еще подтвердить слово делом. Сейчас он показал, что лучшим выходом из любой угрожающей ситуации считает старую добрую тактику еще более сильного закручивания гаек. Китайский авторитаризм иногда бывает удивительно ловким. Просто сегодня он не производит такого впечатления.

© 2011 The Economist Newspaper Limited. All rights reserved

Перевод осуществлен с оригинала «украинской неделей», оригинал статьи опубликован на www.economist.com