Победный бой с «русским миром»

10:44 2016-02-28 97 иза литература оно писатель русский

Рейтинг 2/5, всего 9 голосов

Насмешливую дразнилку «люди істінно русской культуры» придумал еще Николай Волновой в самом начале 1920-х. Он употреблял ее именно так, иронически, в кавычках и транслитом. Этими словами Волновой пренебрежительно называл интеллигенцию, воспитанную в колониях и морально зависимую от империи. Университетская профессура в Харькове, Киеве, Одессе в большинстве своем ненавидела так называемый декрет об украинизации 1923 года, врачи и ученые часто предпочитали общаться на русском языке, читать русских авторов, ходить в русский театр. Люди «русского мира» ностальгически поглядывали на Москву, как вот потомки испанских завоевателей на Кубе или Ямайке, вздыхая выглядели на горизонте корабли из метрополии, которые везли им «свежие» газеты с новостями недельной давности.

Тем временем рядом возникла новая украинская культура, молодая, смелая и, главное, независимая. Писатели, большинство которых родилась в водовороте революций и освободительных соревнований, еще верили в самостоятельность УССР — Украинской Советской Социалистической Республики. И высокомерный «русский мир» с его великодержавным шовинизмом или, как еще говорил Хвылевой, «зоологическим национализмом» они терпеть не собирались. Нарком образования Николай Скрипник в конце 1920-х, после нескольких шовинистским скандалов, писал: «Нам нужно не командование или запідозрювання, не чванькуватість или недоверчивая настороженность, не борьба или противостояние, а дружеская равноправное участие в общей работе над осуществлением общих больших задач». С этим требованием украинские писатели пришли 1929 года и до вождя всех советских народов.

«Цінденти» с «русским миром»

В произведениях новой русской литературы, в частности пролетарской, так же как и при царизме, украинцы фигурировали как «хахлы» и «малороссы». Говорили они обычно ужасным жаргоном, который русские писатели выдавали за украинский язык. Уважаемые журналы, как «Печать и революция», и даже энциклопедии коверкали и искажали до неузнаваемости украинские фамилии. Популярный иллюстрированный «Прожектор» — приложение к газете «Правда» и единственный на весь СССР цветной журнал — представил читателям Михаила Коцюбинского как писателя 1860-х годов. В то время маленький Миша, который родился в 1864-м, под стол пешком ходил в прямом смысле слова. Вершиной анекдотов стал вопрос одного российского журнала украинского автора о его коллеге: «Над чем сейчас работает Иван Франко?».

Русских писателей эти казусы не смущали, и от начала 1920-х годов они охотно гастролировали в Украине: от трибуна Владимира Маяковского и футуриста Василия Камєнского к чопорному імажиніста Вадима Шершенєвіча и конструктивиста Ильи Сєльвінского. Гастролеры не шли ни новой, ни старой столицы, собирали залы и кассу, но воспринимали их по-разному: в Киеве захвачен, в Харькове сдержанно, критически или даже встречали штыками. Маяковскій отчитывался Лили Брик в январе 1925 года: «В Харькове было полно, но с легкой проредью в ложах, а зато в Киеве стояло такое вавилонье столпотворенское, что были даже два раненых». Это потому, что Харьков считался столицей независимой Украины, а не одним из центров «русского мира», которым до недавнего времени был Киев.

Читайте также: «Эта борьба, эта кровь зря не пропадет…»

В тот же приезд Маяковскій дал интервью киевской газете «Большевик», где верховодили украинские футуристы. Он откровенно признавался, оправдывался и льстил украинским футуристам: «Консервативная часть русских поэтов в большинстве понимают украинскую поэзию как поэзию во времена Шевченко. Не такое имеет понимание о украинскую поэзию ассоциация ЛеФ. Для поэтов, которые объединяются вокруг журнала «ЛеФ», имена новых украинских поэтов Семенко, Шкурупия, Слисаренко известны. Правда, полного понимания еще нет, их знают только как талантливых панфутуристів, но благодаря тому, что российский ЛеФ до сих пор не наладил связей с Укрлефом, поэтической сути вышеназванных поэтов в Москве еще окончательно не выяснено. «Семафор в будущее», «Катафалк искусств» и «Октябрьский сборник» мне приходилось читать (правда, я украинский язык знаю очень мало). Опять же повторяю, что этими изданиями интересуется только ЛеФ». Все, как раньше, только теперь это могли назвать еще и комчванством.

«Словоблудие» на «задрипанках»

Весной 1924 года пожинать щедрые сборы в «Юго-Западный край» поехала группа модных тогда русских прозаиков: Борис Пільняк, Всєволод Иванов и Ґлєб Алексеев. Троица успешно выступила в Киеве и отправилась в Харьков. «Фельетон-вечер» назначили на 10 марта в зале общественной библиотеки. Анонс, конечно, обещал уникальную развлечение: «только один вечер»! Программа состояла из двух частей: чтение новых непечатных произведений и диспут о современной литературе, ее пути и задачи. В диспуте согласились принять участие революционер, журналист и писатель Карл Грасіс, тогда редактор газеты «Харьковский пролетарий», а также местная профессура Александр Белецкий, Михаил Самарин и др. После этого гости имели еще отвечать на записки публики.

Однако никто из заявленных диспутантов не появился, и на вечере выступили украинские писатели Николай Хвылевой, Майк Йогансен, Гордей Коцюба, которые раскритиковали и разнесли Пильняка. Коцюба назвал его этнографическим, Йогансен — декадансом, а Волновой — певцом «умирающей дворянской усадьбы». Публика веселилась и забросала участников записками. В центральной партийной газете «Коммунист», которая еще не успела украинизироваться, появился обиженный отзыв о вечер-фельетон, в котором рецензент жаловался, мол, пообещали диспут о путях и задачах русской литературы и целую плеяду литературных имен, а взамен «предоставили неким молодым людям упражняться по пяти минут в словоблудии».

Зато Волновой гордо написал Михаилу Могилянском в Киев: «Был у нас Пільняк, мы его встретили несколько иначе. А именно: дали «бой» и, судя по тому шуму, которым шумує сейчас обижен Харьков, «бой» неплохой».

Идеи, которые Хвылевой выразил в знаменитых памфлетах, возникли не в одно мгновение. Они формировались и кристаллизовались именно в первой половине 1920‑х годов. И прежде чем звать «Прочь от Москвы!», писатель возмущался и рассказывал в письме к Могилянского о «обструкцию», которую устроили Пільнякові в Харькове. «Чтобы понятно было, почему мы так приняли Пильняка, скажу: все эти нахалы Маяковские, заявляют, приехав на Украину: «Нікакой украінской літєратури нету», все эти франты из московской богемы давно нам надоели, и мы заняли воинственную позицию. Кроме того, надо было потревожить немного и мещанскую массу, что собирается в «харьковской обществєнной бібліотєкє». Я, собственно, надеялся, что дискуссия примет совсем другой характер: должна была выступить убогая российская профессура, с которой я и вся наша группа вступит в бой. Я думал, что таким образом мы убьем двух зайцев: развенчаем мещанскую интеллигенцию — «покровітєльніцу істінно русской культуры» и заставим Пильняка подумать, куда он попал: в русскую провинцию, в Украинскую Советскую Республику. Двух зайцев мы, конечно, убили, но не так, как хотелось, потому что профессура почему-то не выступила и дискуссию начинал я. Говорил я, между прочим, очень корректно, но, с другой стороны, дал почувствовать, что Пільняк выступает не на «задрипанках», а имеет честь выступать в столице УССР», — писал Хвылевой.

Читайте также: Откуда взялись «недоросіяни»?

А «мещанской сволочи», которая не успокаивается и шипит, что якобы Волновой «руководілся своими шовіністіческімі чувствамі», писатель пообещал, извиняясь за выражение, «набить харю».

«Горькая мать»

Борис Пільняк и Всєволод Иванов, автор знаменитого «Бронепоезда 14-69», — то были только цветочки по сравнению с «ягодкой» в образе основоположника пролетарской литературы и социалистического реализма Максима Ґорького. В начале 1926 года главный редактор художественной литературы в издательстве «Книгоспілка», член Свободной академии пролетарской литературы Олекса Слисаренко письменно обратился к Ґорького, который жил тогда в Италии, попросив разрешения на сокращенное издание романа «Мать» на украинском языке. Ґорькій не только отказался, а еще и в письме-ответе назвал украинский язык «наречием»: «Уважаемый Алексей Андреевич. Я категорически против сокращения повести «Мать». Мне кажется, что и перевод этой повести на украинское наречие тоже не нужен. Меня очень удивляет тот факт, что люди, ставя перед собой одну и ту же цель, не только утверждают различие наречий — стремятся сделать наречие «языком», но еще и угнетают тех великороссов, которые очутились меньшинством в области данного наречия.

При старом режиме я посильно протестовал против таких явленный. Мне кажется, что и при новом режиме следовало бы стремиться к устранению всего, что мешает людям помогать друг другу. А то выходит курьезно: одни стремятся создать «всемирный язык», другие же действуют как раз наоборот. А. Пешков. 7.V.26 г. Сорренто».

Это прозвучало словно гром среди ясного неба: руководитель советской литературы, найвидаваніший Союза писатель, друг Ленина, а главное друг Коцюбинского, у которого украинский писатель не раз гостил на Капри, назвал украинский язык «наречием»! Лист ходил по рукам, переписывался, передруковувався, и вся украинская интеллигенция его знала. Секретном отдела ГПУ было известно, что работник Наркомпроса Владимир Баланин, правый политический деятель и дипломат Петр Дятлов и даже (!) член КП(б)историк Матвей Яворский специально давали машиністкам экземпляры этого письма для размножения. Позорный текст главного пролетарского писателя опубликовала эмигрантская пресса, и на него откликнулся открытым письмом Владимир Винниченко.

Поэтому когда стало известно, что Максим Ґорькій посетит Харьков в рамках запланированной большой поездки по СССР, в ГПУ не на шутку обеспокоились. Прошло два года, но про «Мать» здесь не забыли и градус возмущения не снизился.

Писательская обструкция

В украинской столице создали общественный комитет для чествования дорогого гостя и обратились к разным организациям с предложением принять участие во встрече с Буревестником. Многие от приглашения отказался. ГПУ відстежуало частные разговоры: неофициально в литературных кругах говорили о том, чтобы устроить Ґорькому демонстрацию, кое-кто предлагал спровоцировать его колкими вопросами. В конце концов постановили, что «демонстрация» политически не выгодна, достаточно будет встретить русского писателя как можно холоднее и не замечать его приезда.

Максим Ґорькій прибыл в Харьков 8 июля 1928 года. На вокзале ему устроили грандиозную встречу. Хозяин города, председатель Харьковского городского совета, бывший военный и комиссар дивизии Иван Кожухов первым обратился к славному гостю:

— Дорогой Максим Максимович!..

Ему стали шептать: «Алексей Максимович». Председатель расслышал и поправился:

— Дорогой Максим Алексеевич!..

Ґорькій притворился, будто не заметил ошибки политического деятеля.

Вечером же на официальной встрече в Доме литературы им. Голубого, куда вход специально ограничили, а приглашения разослали только «лояльным» представителям украинской культуры, скандала избежать не удалось. Во-первых, не пришла группа известных писателей во главе с Волновым. Во-вторых, каждый выступающий стремился выяснить больной вопрос. Первым от Агітпропвідділу ЦК КП(б)У выступил Михаил Постоловский, который затронул историю о «наречие». Это была ошибка партийных вождей, ведь Постоловский в ГК покровительствовал ваплітянам и всячески их поддерживал. Вслед за ним Валерьян Полищук спросил гостя о его отношении к украинского языка. Ґорькій извинился, заявил, что считает инцидент исчерпанным, однако из публики постоянно выкрикивали «ану спросите его о наречие». В конце концов русский литературный вождь вынужден был преждевременно уйти с торжественного заседания в свою честь. В книге почетных гостей Дома литературы им. Голубого он оставил символическую запись: посреди большого листа скромное фамилия М. Ґорькій. На фото с украинскими писателями, которое успели сделать ретивые журналисты, представители союза «Плуг», ВУСПП и комсомольской «Молодняка».

Следующие два дня Ґорькій провел в трудовой колонии несовершеннолетних правонарушителей в Куряже и в Харьковской детской трудовой коммуне им. Дзержинского. Заведениями руководил Антон Макаренко, который описал гости писателя в своей знаменитой «Педагогической поэме». Правда, в Харькове поговаривали, будто в Куряже во время приезда Ґорького кого-то избили и тот поспешил уехать из колонии.

Коммуна «Авангард»

Это был самый популярный экскурсионный маршрут летом 1928 года — одно из первых в Украине коллективных хозяйств в селе Новофедоровка на Запорожье (ныне в Пологовском районе). Бывало, что за день «Авангард» посещало полутысячи гостей. В коммуне в свое время побывали Лев Троцкий, председатель Совнаркома УССР Влас Чубарь, всеукраинский староста Григорий Петровский, русский писатель Федор Ґладков, редактор «Крестьянского журнала» Федор Панфьоров. Повезли туда и Максима Ґорького, но ему писать о коммуне в степях Украины не пришлось: это уже сделал Ґладков, почтенный пролетарский литератор, автор знаменитого «Цемента».

Репортаж Ґладкова «Коммуна «Авангард» украинцы восприняли, как и письмо Ґорького, с возмущением. Кроме того что это была обычная лакированная агитка о счастливом коллективное жизнь, так ее еще и сопровождали нелепые переводы о коммунарах, которые не обладают «росийской мовой» — «русским разговором», и обидные комментарии: «Галичанин — человек, приехавший из Галиции. Галиция — юго-восточная часть Польши». В журнале «Плуг» Ґладкову посоветовали в следующий раз поехать в Ирландию и написать заметку: «Ирландец — человек, приехавший из Ирландии. Ирландия — юго-восточная часть Англии».

Читайте также: Левко Юркевич vs Ленин и Сталин

Вслед за Ґладковим в коммуну заявилась Докия Гуменная, которая свои очерки, написанные там, назвала «Письма из степной Украины». Конечно, она уже знала о книге Ґладкова. Кроме того, в самой коммуне ей немало рассказывали о недавних гостей. Кое-что из того Гуменная дословно пересказывает в очерках, и можно было бы ей не верить, но эти самые высказывания русского пролетарского писателя опубликовала правительственная газета «Известия ВУЦИК». «Зачем возрождать допетровскую эпоху, — допытывался Ґладков, — зачем гальванизировать украинский язык, который покрылся уже прахом. Все это только тормозит развитие социалистического строительства… Украинские писатели хотят конкурировать с русскими писателями, а выходит, только обезьянничают…»

«Письма из степной Украины» появились в журнале «Плуг», органе одноименной Союза крестьянских писателей, в октябре — ноябре 1928 года. Журнал «Красный перец» немедленно напечатал огромную карикатуру: Федор Ґладков в образе городового, а в стихотворной подписи его обозвали «тупым бюрократом» и сравнили с печально известным министром Валуевым.

«Тоже малоросс»

В декабре Ґладков прислал в редакцию «Плуга» письмо, в котором отвергал обвинения в шовинизме и украинофобстве. Однако на тонком льду межнациональных отношений он снова не удержался, оскорбив теперь уже конкретного писателя: «Отвратительное националистическое чванство в манере петлюровцев или того же Волнового мне невыносимо». Этого ему тоже не забыли. Следом посыпались письма с самой коммуны «Авангард»: в них коммунары то подтверждали рассказ Гуменной, то опровергали, то уточняли. Выяснилось, что большинство изложенных фактов правдивы: Ґладков и Панфьоров собирали на Запорожье местных учителей, смеялись прилюдно из украинской культуры и литературы, не советовали пополнять комунівську библиотеку украинскими книгами.

«Плуг» отписал Ґладкову, что автор и редакция еще раз пересмотрят очерки, публикация которых тем временем приостановили, и не преминул ущипнуть россиянина: «Мы лично думаем, что у вас кое-какие грешки все-таки были…» А в январе редактор журнала Сергей Пилипенко дал длиннющую статью «В чем ошибка Докии Гуменной?». Он привел всю переписку по этому делу, позицию всех сторон конфликта и собственные выводы. По мнению Пилипенко, российский литератор оправдывается как человек, который хочет сделать украинцу удовольствие, вполне искренне заявляет: «Знаете, я тоже малоросс» — и так же искренне удивляется, почему никто не радуется от такого заявления, а, наоборот, все копилять губу. По-малороссийски прозвучало и утверждение Ґладкова, что он, мол, «с юных лет живя среди украинского населения, привык любит и язык, и литературу, и музыку этого народа».

«Не надо нам вашей любви, — отвечает ему Пилипенко, — мы сами сейчас можем сильнее любить родную русскую литературу, язык французскую, а немецкую музыку — дело в признании, а признавать украинскую культуру новая русская пролетарская литература не хотела».

Навязанное братство

В этой атмосфере взаимного недоверия и ссоры в Кремле решили смягчить ситуацию и прислали в Украину двух эмиссаров: заместителя заведующего Агитпропа ЦК ВКП(б) Платона Керженцева и одного из руководителей Российской ассоциации пролетарских писателей Владимира Сутиріна. Эти два далеко не первостепенные деятели горячо призывали в Харькове создать живой обмен между национальными культурами народов СССР, решительно бороться с великодержавністю и национальной замкнутостью и напоследок пригласили украинских писателей в Москву. Встреча с российскими коллегами, по их замыслу, должна была дать толчок к тесному общению двух литератур и прежде всего способствовать изучению российскими рабочими украинской пролетарской литературы.

Читайте также: Тот, что остался нероззброєним

В украинских литературных кругах до приглашения отнеслись неоднозначно. Еще со времен приезда Ґорького велись разговоры, которые старательно записывало ГПУ, будто это ничем не объяснимое и не оправданное навязывание братства со стороны российского народа. Многие считали, что союзные чиновники создают искусственную солидарность между УССР и Москвой, примеры которой — приезд Ґорького в Украину, показательная поездка специально отобранных украинских рабочих в Москву. Поэтому и визит писателей в некогда златоглавой столицы виделся еще одним проявлением такой «солидарности» в кавычках.

Тем временем скандал вокруг коммуны «Авангард» не утихал: российская пресса стала на дыбы, защищая своего товарища. 3 февраля 1929 года в газете «Известия» на целую полосу вышла статья известного журналиста Ґриґорія Рыклина «Проказы тети Хиври». Рыклин защищал Ґладкова и нападався на Гуменную, которая вдруг стала звездой всесоюзного масштаба. А к приезду украинских писателей в Москву оставалась неделя…


В США назвали Россию главной угрозой для Вашингтона
В США назвали Россию главной угрозой для Вашингтона
09:16 2016-12-05 6

Сирия 05.12.2016 05:56 В Дагестане уничтожен предполагаемый лидер экстремистов
Сирия 05.12.2016 05:56 В Дагестане уничтожен предполагаемый лидер экстремистов
07:56 2016-12-05 12

ситуация в Сирии 05.12.2016 05:56 Сирийская армия освобождает Цитадель в Алеппо
ситуация в Сирии 05.12.2016 05:56 Сирийская армия освобождает Цитадель в Алеппо
07:56 2016-12-05 34

Сирия новости дня 05.12.2016 05:56 СМИ сообщают о планах США пересмотреть стратегию борьбы с ИГ по желанию Трампа
07:56 2016-12-05 13

Сирия карта сейчас 05.12.2016 05:55 Российской группировке в Сирии доставлено более 710 тысяч тонн грузов
07:55 2016-12-05 15

Сирия сводки сегодняшнего дня 05.12.2016 05:55 Глава ВВС США назвала Россию «угрозой номер 1»
07:55 2016-12-05 8

Сирия 05.12.2016 05:55 Асад увеличил госбюджет Сирии на 2017 год более чем на треть
07:55 2016-12-05 7

Сирия сегодня: актуальные новости, правительственные войска движутся к взятию Алеппо, боевики покидают провинцию Дамаск
07:46 2016-12-05 151

Последние новости Сирии 5 декабря, ситуация на 08.47: САА публикует кадры передачи боевиками зенитных самоходных установок, в Дамаске освободили Хан аш-Ших
07:41 2016-12-05 24

Бойко пропустил два мяча в первом матче чемпионата Испании
01:15 2016-12-05 9