«Страшнее смерти есть ее ожидания»

21:13 2016-04-02 44 все иза обмен один оно

Рейтинг 1/5, всего 4 голосов

Слова, вынесенные в заголовок текста, принадлежащие украинцу с Донбасса Сергею, который был в плену террористов, чудом сумел убежать и выбраться с семьей из оккупированных территорий. До камеры смертников он попал по доносам своих земляков, которых не устраивала его проукраинская позиция, следовательно прошел все круги ада, был свидетелем пыток и расстрелов сокамерников, а одновременно объектом торга падких до денег садистов. Таких, как он, много…

Плен. Это страшное слово, не так давно, ворвавшись в нашу действительность, уже успело приобрести вполне конкретной некнижноо страшной сути. «Мучения от недостатка воды, жара и вонь не были такими ужасными, как осознание того, что в любой момент откроется дверь и придут убийцы, — говорит Сергей. — Все, ты уже не владеешь своей судьбой! Можно сколько угодно сжимать кулаки, держать себя в руках силой воли, но от тебя ничего уже не зависит. Ощущение такое, будто под ногами раскрылась бездна, ужас неизвестности сдавливает сердце и подталкивает молить о пощаде».

(Военно)пленные без войны

По официальным данным, в плену оккупантов остаются 123 украинцы, из них треть гражданские. Еще 690 считаются пропавшими без вести, и вполне возможно, что часть из них еще живы. В точности озвученных цифр можно и нужно сомневаться, потому что с бардаком, который видим во всех без исключения государственных органах включая и те, что занимаются обменом пленных, на другое надеяться не стоит. Наконец, заявленное количество уволенных — 3,2 тыс. человек — тоже вряд ли точная. Настоящего мониторинга никто не делал, по крайней мере поначалу, когда ситуация напоминала скорее взаимовыгодный неконтролируемый бартер людей и трупов.

Несмотря на наличие и постоянное тасование определенных цифр, такого понятия, как пленные, в Украине официально не существует. Нет войны, а значит, и пленных — есть только заложники у террористов, незаконно лишенные свободы лица. Этот нюанс очень важен, ведь бросает свою тень на все связанные с этим процессы: содержание, предоставление медицинской и другой помощи, освобождения и реабилитации.

Читайте также: После плена

Оказаться в плену с началом конфликта на Донбассе мог почти каждый, кому пришлось там жить или случайно находиться. Для этого не обязательно было браться за оружие и ехать защищать Родину. Как рассказывает Неделе Сергей, поводов могло быть множество. В 2014 году сложилась обстановка всеобщей подозрительности. Патрули хватали на улице всех, кто без паспорта. А он должен быть с местной регистрацией. Все приезжие автоматически попадали в круг подозреваемых в шпионаже и оказывались в подвалах. Если не было документов, давали час, чтобы родственники их привезли. Тогда наказание ограничивалось неделей-двумя копания шанцев. Этих людей держали отдельно и впоследствии отпускали. И, если бумаг никто не предоставлял, это сразу считали доказательством диверсионной деятельности и задержанных отправляли на «разминирование», используя как живой минный трал. Живых почти не оставалось. Раненых и покалеченных добивали на месте… «Мне лично несколько раз угрожали таким разминированием», — говорит Сергей.

такого понятия, как пленные, в Украине официально не существует. Нет войны, а значит, и пленных — есть только заложники у террористов, незаконно лишенные свободы лица

Конечно, потенциальными пленниками были журналисты, члены или руководители всех без исключения, кроме УПЦ МП, религиозных общин и организаций, те, кто раньше проявлял патриотическую позицию, принимал участие в проукраинских митингах или негативно отзывался о «ДНР-ЛНВ». На таких обязательно писали доносы и забирали их прямо из дома или места работы. Шансов выжить в этих заложников было 50 на 50 в зависимости от настроения палачей и убийц и ловкости тех, кто пытался вытащить их из плена.

Третья многочисленная категория — местные предприниматели. Их дома грабили, устраивая там базы, а самих хозяев бросали в подвал, требуя выкупа. Кто хотел жить, платил. Такса колебалась в эквиваленте 1 млн грн в твердой валюте. За Сергея тоже требовали денег. Зная, что его родственники за границей имеют неплохие доходы, хотели $400 тыс., потом сбили цену до $100 тыс., но мужчине повезло убежать. Говорит, не верит, что отпустили бы, даже если бы родня передала средства. Когда пленнику показали доносы на него и он спросил зачем, то услышал заверения, что живым все равно оттуда не выйдет.

Оказывались в казематах и вполне лояльные к террористам граждане, схваченные на каких-то пустяковых уголовных проступках. Их судьба, как рассказывает Сергей, могла быть совершенно непредсказуемой. Однажды он стал свидетелем допроса парня, что попался на краже мобильного телефона: в процессе дознания того забили до смерти.

Наибольшую и, конечно, особую категорию пленных составляют защитники Украинского государства: бойцы добровольческих батальонов, солдаты ВСУ, работники спецслужб и волонтеры. У каждого своя история, и таких историй тысячи. Безусловно, наиболее массовые потери были во время многочисленных боевых столкновений, выхода из Иловайского котла, боев за Саур-могилу или Дебальцовського отступления. Немало тех, кто оказался в лапах врага, вполне могут благодарить своими поломанными судьбами непрофессионализме или, что уж греха таить, предательстве собственного руководства. Где-то не пришло обещанное подкрепление, где-то не сработала арта, где в самый ответственный момент сломалась техника, где-то прозвучал приказ без подготовки и должной разведки куда-то выдвигаться или что-то атаковать… Абсурда и загадок хватает. Волонтеры рассказывают, что перед печально известным парадом пленных в Донецке группу наших военных было отправлено на усиление одного из блокпостов на линии соприкосновения. Когда они туда приехали, блокпост оказался пустым, без никаких следов боя, а с тыла их накрыли чеченцы. Потом этих несчастных провели парадом и показали по ТВ, и не это самое больное. Когда пленных били, то намекали, что их сдали свои. И эта версия, к сожалению, может быть правдой, утверждают волонтеры. Может и не быть, но узнать, как произошло на самом деле, сложно.

Читайте также: Воспоминания на волю

«На подвале»

В плену террористов уже более чем 19 месяцев находится полковник разведки Иван Без’язиков. Его история — яркий пример глупости или откровенного непрофессионализма военного руководства, об измене пока что промолчим. Без’язиков попал в плен вблизи села Степановка Донецкой области. Его отправили к боевикам, чтобы забрать раненых и убитых. Существует предположение, что офицера «слили». А если и нет, то явно не подумали, отправляя руководителя разведки в лапы врага. Впрочем, дальнейшая эпопея с его увольнением все-таки наталкивает на мысль, что версия об измене и о чье-то нежелание, чтобы он вернулся, небезосновательная. Слишком много усилий направлено на компрометацию и очернения полковника, который, как свидетельствуют те, кто встречался с ним в застенках террористов, держится на «отлично» и еще и подбадривает собратьев.

Нередко причины плена такие нелепые, что в них почти не хочется верить. Где-то ошиблись дорогой, где-то не сработал GPS, кто попался сдуру, а кто-то даже за пьянку. За два года войны случалось всякое, но опять-таки не это самое страшное. Поскольку наши пленные де-юре считаются заложниками, на них не распространяется международное право, а потому то, выживут ли они и вернутся ли домой, зависит исключительно от доброй воли и человечности врага. Ну еще от уровня его жадности и продажности.

Условия содержания заложников-пленных трудно назвать человеческими. Большинство терпит жестоких допросов, избиения или просто издевательств. Нередко людей заставляют работать на тяжелых вредных работах, долгое время удерживают в неприспособленных помещениях, лишая возможности удовлетворять обычные потребности, а в знак наказания лишают пищи, воды, не оказывают необходимой медицинской помощи. Волынянин Роман Лановой, который попал в плен возле Саур-могилы и провел в неволе более месяца, говорит, что отношение к украинских пленных сначала было неоднозначное. Часто довольно скотское, хотя случалось и много людей, которые пытались облегчить положение пленников.

Сначала солдат оказался в лапах кадыровцев. Те сразу кинулись всех бить, отобрали обувь, но вступился российский офицер. Приказал не трогать, потому что пленные нужны живыми. Как оказалось, бойцов готовили к общению с журналистами. Картинка получилась нешуточная. Пропагандисты показали несчастных ободранных босых и украинских солдат, которым добрые конвоиры с «ДНР» дарят новую одежду и ботинки. Потом после парада все эти обновки, конечно, заберут, дав взамен какое-то тряпье, но то уже будет потом. Как вспоминает Роман, сначала их группу бросили в подвал донецкого СБУ, но впоследствии перевели в архив. Там были железные стеллажи, которые должны были служить за нары. «Мы стелили картонки, чтобы не спать на железе, под голову клали папки. Лишь впоследствии, когда приехали какие-то репортеры и возмутились увиденным, нам выделили немного гуманитарной помощи. Кормили дважды в день: маленькая чашка каши и кусок хлеба. В туалет водили по 10-20 человек трижды в день и дважды ночью. Мыться не давали, разве что лицо и руки. Начнешь мыть ноги — можешь быть наказан за задержку. Нас было 200, так что это занимало много времени. Несколько раз водпроваджували в душ, но перестали. Мылись только на работе. Там сначала была хорошая завскладом, которая и полотенце давала, и подкармливала. Когда она уволилась и пришла другая, все прекратилось. Мяса солдатам не давать, полотенца не давать, пусть моются где хотят. Собственно, на работу и ходили, чтобы привести себя в порядок или позвонить домой. От нее можно было отказаться, но высидеть в помещении, набитом двумя сотнями людей, которое не проветривается много дней, крайне непросто».

Читайте также: Пропавшие без вести и военнопленные: о реальной ситуации

Иногда боевики проявляли человечность. Например, те, что вернулись из украинского плена и узнали парня из батальона «Донбасс», который предоставлял им там медицинскую помощь, заставили перевести его в комнату к солдат ВСУ, где были лучшие условия. Из добровольцев ПС и батальона «Донбасс» знущаися больше всего. Также изрядно доставалось артиллеристам и минометчикам. Среди охранников тоже разные были. Попадались нормальные, которые хорошо относились, даже давали позвонить родным и отказывались брать за это деньги. А были такие, что издевались. Хотя особо и не пытали. Лишь в начале. Но это, видимо, такая традиция. Сначала всех бьют, а потом как получится.

Конечно, положение пленных за два года войны претерпело заметных изменений. Те, кого сейчас увольняют, говорят, что условия улучшились, людей не пытают и питание более-менее нормальное. Но такая ситуация не везде и не всегда. Есть волонтеры, которые договариваются и передают пленникам какие-то продукты, вещи, сигареты. Но зачастую адресатам мало что из этого перепадает. Есть сложности с медицинской помощью. Местные врачи часто не хотят или не могут предоставлять ее должным образом. Роман Лановой вспоминает, как один из парней, что пережил контузию, обратился к медику с жалобой на постоянную головную боль. Тот ответил, что сейчас отрежет голову и ничего не будет болеть. В другой раз бойцу из Херсона, у которого была сломана нога, очень халтурно наложили гипс. И лишь когда медики с ОБСЕ подняли скандал, ему повторно составили ногу и он начал выздоравливать. Впрочем, хватает и противоположных свидетельств. Местная медсестра как могла помогала во всех потребностях пленным, постоянно приносила лекарства и, когда одному из них на параде повредили почку и он неделю мочился кровью, на просьбу украинского фельдшера достала дефицитные антибиотики, поэтому парня

удалось выходить.

Еще один важный момент, который касается медицинской помощи пленным, — это документация. Сепаратистские справки в Украине не действуют, доказать после возвращения, что ты потерпел контузии или другой беды, непросто. Нужна договоренность о возможности приезда хоть изредка независимых врачей, которые проведут диагностику и обеспечат медикаментами. У «Красного Креста» вроде бы есть такое право, но его врачей на оккупированные территории часто не допускают.

Сперва, когда на Донбассе царил хаос и все процессы, связанные с жизнью и смертью, зависели от воли многочисленных атаманов и комбатов террористов, все выглядело цинично упрощенный. Пленного могли убить, оставить для обмена с непосредственным противником через линию соприкосновения или использовать для торга с родными. Конечно, договариваться об равноценный обмен, и тогда было трудно. Как утверждают волонтеры, с наибольшими трудностями извлекли снайперов, артиллеристов и добровольцев из батальонов «Айдар» и «Донбасс». А бойцы ДУКу или других националистических организаций вообще почти не имели шансов. Их ждал или расстрел, или пытки и все-таки расстрел, поэтому они редко сдавались живыми, предпочитая лучше подорваться последней гранатой. Впоследствии ситуация несколько улучшилась. Такого массового убийства по ту сторону фронта уже не наблюдается, но в то же время очень усложнилась возможность освобождения. Договориться по телефону об обмене или даже выкуп почти нереально. Обмен пленных со временем набрал обороты крупного бизнеса. Причем довольно часто, по свидетельствам волонтеров, и с нашей стороны бывали случаи непорядочности переговорщиков, вымогательство денег якобы на адвокатов и посредников. Но, когда процесс перерос в большую политику и происходит на высшем уровне, все вообще вкуталося пеленой тайн, недомолвок и лжи. В какой-то момент вопрос обмена зависло в воздухе, и он надолго прекратился. Заинтересованные стороны не раз анонсировали очередную попытку, но всегда что-то мешало. В срыве договоренностей обе они обвиняли друг друга, впрочем, обнаружить, кто на самом деле виноват и на каком этапе происходит сбой,

довольно проблематично.

В переговорных лабиринтах

Как утверждают непосредственно причастные к этому люди, причина здесь и в политике, и часто в странных и непонятных процедурах с украинской стороны. А проще говоря, в неорганизованности и безответственности системы. В какой-то момент обмен одного на одного перестал устраивать боевиков. Они начали продавливать идею амнистии, записанную в минских договоренностях. Украинскую сторону это, естественно, не удовлетворяло, но и менять пропорции на одного до двух или до трех также долго не хотели. Бывают случаи, когда террористы требуют выдать им конкретных лиц, а не всех подряд, но эти люди за досадным стечением обстоятельств или еще не прошли соответствующей процедуры с судами и не могут быть обменены, или просто не найдены. Похожие истории происходят и по ту сторону. Каждая из сторон пытается выкрутить ситуацию в свою пользу, выменять какую-то важную для себя персону за кого-то незначительного. Украинские переговорщики часто сетуют, что их списки не принимают во внимание (мол, «таких у нас нет» или «они не хотят возвращаться домой»), зато предлагают тех, кого не ищут и никто не знает. Но такие игры и взаимное недоверие только усложняют и тормозят процесс. Пленные в самопровозглашенных «республиках», которым удается иногда выходить на связь, говорят, что самая большая проблема и причина хаоса — это бессистемность работы обмонювачов. Не сформированы и соответственно не соблюдают какие-то базовые принципы, которые должны бы уже вималюватися за такое долгое время. Абсолютно непонятные алгоритм и критерии составления списков и выбора кандидатов на обмен. Как следствие — процветает коррупция, причем по обе стороны.

Родственники пленных часто сетуют на непрофессионализм СБУ. Там, мол, оперируют данными, которые предоставляют им сами семьи или же волонтеры, или просто используют непроверенную информацию. Одна из крупнейших проблем — никто ни за что, по сути, не отвечает. Ответственные постоянно меняются. Звонишь одному — он уже не занимается, втором — то только знакомится с ситуацией. Все идет по кругу и без результата. Зато, когда родственники начинают шуметь, спецслужащие очень обижаются. Не лезьте, мол, в процесс, мы работаем. Подождите. Только часто оказывается, что, пока не сними шум, дело с места не сдвинется. «Я ставлю под сомнение работу наших спецов, — говорит жена одного из пленных. — За все время не видела там прогресса и желание работать. Приезжаешь в СБУ — все с таким важным видом пропускают тебя через кучу устройств, покають, забирают паспорт, выписывают пропуск за два дня до приезда, осматривают со всех сторон, а в таких вопросах ничего не могут сделать. Я не хочу их обидеть. Мы никогда раньше не воевали, не знали, что такое война, но за столько времени уже можно было как-то мобилизоваться».

Читайте также: Освободить рядового…

Есть еще один момент, очень важный, но о нем мало говорят. Военное руководство нередко, пользуясь какой-то своей логикой или с целью сокрытия собственной непрофессиональности, выдает тех, кто попал в плен, дезертиров, и это изрядно влияет на дело обмена. Более того, вернувшись из ада, те люди оказываются в лапах уже собственного правосудия и должны доказывать, что ни в чем не виноваты. Таких случаев немало. Бюрократическая военная машина так и не изменилась, и истории о том, что на живых приходят похоронки, а женам освобожденных пленных звонят и говорят, что якобы дела их мужей в разработке и над их освобождением государство работает, к сожалению, не байки. Чтобы избежать таких вещей и как-то упорядочить ситуацию, очевидно, надо не только централизовать усилия и информацию, но и заставить людей, которые этим занимаются, хоть как-то регулярно отчитываться, и не только скупыми цифрами, но и тем, что сделано. Позарез нужен определенный центр, к которому люди обращались со своей бедой и который обеспечивал бы соблюдение прозрачных и понятных принципов.

Конечно, мы осознаем, говорят пленники и те, кто уже вернулся из плена, что не все зависит от нашей стороны, но все зависящее от нее должно быть сделано. Увольнять надо всех, только процесс не должен быть хаотичным. Надо хоть как-то выстраивать приоритеты, придерживаться их и строго контролировать процесс обмена. Те, кто защищал интересы страны, должны быть для нее на первом месте. Военных надо менять на военных, а лицо волонтера должна быть подтверждена его коллегами. Если речь идет о гражданских, то их тоже надо менять адекватно. Наконец, и армейские части и руководство должны принимать в этих процессах непосредственное участие. Именно на них должна лежать ответственность за судьбу каждого солдата, они должны способствовать обмену бойцов, отчитываться о проделанной работе и быть заинтересованными в воздействии на нужные структуры. Очень часто никто там даже не шевелится.

И самое важное. Как утверждают причастные, обмены после долгого перерыва возобновились благодаря международному давлению. Но и они забуксовали из-за чрезмерной политизации. Вопрос пленных надо изъять из минских договоренностей. Как только его снимают, как оно перестает быть предметом политического торга, а следовательно, имеет шанс понемногу решиться. Украина должна резче требовать освобождения своих людей. Заявления с заверениями, мол, всех вытащим и никого не оставим, к сожалению, не всегда подкреплены действиями. Мы ждем, что враги нам позвонят, полагаемся на их добрую волю и предложения, ведемся на выходки, и они с превеликим удовольствием пользуются нашей бесхребетностью, постоянно диктуя условия. Более того, позволяют себе угрожать расстрелами

наших пленных.


Иран ввел санкции против 15 фирм США
Иран ввел санкции против 15 фирм США
16:16 2017-03-26 7

В РФ удивлены и разочарованы новыми санкциями от США
В РФ удивлены и разочарованы новыми санкциями от США
14:17 2017-03-26 7

В Болгарии проходят досрочные парламентские выборы
В Болгарии проходят досрочные парламентские выборы
12:16 2017-03-26 8

США ввели санкции против восьми компаний России
04:15 2017-03-26 10

США ввели новые санкции против российских компаний
23:16 2017-03-25 13

Джейк Джилленхол сыграет в фильме о борьбе с ИГИЛ
21:19 2017-03-25 11

Не менее 16 человек погибли в результате авиаудара по тюрьме в Сирии
13:18 2017-03-25 12

В США снимут фильм о войне американца с ИГИЛ
03:18 2017-03-25 13

США ввели санкции против 30 компаний и лиц за ядерные программы
03:16 2017-03-25 9

США ввели санкции против компаний и людей в 10-ти странах
19:16 2017-03-24 14