Остается Крым Украиной?

14:11 2016-03-06 94 иза Крым крымский российский Россия

Рейтинг 2/5, всего 9 голосов

Пока Украина отмечает вторую годовщину второго Майдана, Крым готовится вступить в третий год жизни под Россией. Я намеренно употребляю именно дихотомию «Украина — Крым», а не, например, «Крым и остальная Украина» или «Крым и материковая Украина». Юридическая принадлежность полуострова Украинскому государству для всего цивилизованного мира не подлежит сомнению. Но остается ли он до сих пор Украиной не по букве закона, а по своей сути? Печальная годовщина, вызывая воспоминания и размышления, невольно заставляет в очередной раз задавать себе этот вопрос.

Во многих смыслах Крым все еще является заповедником той Украины, какой мы ее знали годами. Перемены в жизни, конечно, заметны и ощутимы, но, по большому счету, касаются в основном внешних аспектов, как, например, названия учреждений, вывески банков, униформы постовых… Даже смена флагов не стала большой новостью, ведь российский триколор уже давно был здесь привычным элементом городского ландшафта, развевался на многочисленных учреждениях Черноморского флота, гостиницах, автозаправках, над толпами разных демонстрантов и тому подобное. Более глубинные же порядки функционирования общества остались без фундаментальных изменений. За властными столами в городских, районных, республиканских кабинетах торчат давно знакомые лица, что в течение лет казенно приветствовали нас с Днями независимости Украины, вручали разрисованные сине-желтой символикой грамоты, назначили о необходимости соблюдения законодательства Украины и тому подобное. Они, как и мы, оказались под чужой пятой неожиданно для себя. Еще буквально накануне русской оккупации заявляли о поддержке «единства Украины во главе с законно избранным президентом». Но, в отличие от нас, ловко и подло подстроились под ситуацию. Их опасения, что рано или поздно их заменят свежие кадры из Московии, даже вызывают сочувствие, ведь «свои» подонки воспринимаются как меньшее зло, чем подонки иностранные. Очень показательное в этом смысле убеждение многих севастопольцев в том, что крымской автономии больше повезло с руководством, чем их городу-герою, потому что слишком уж контрастирует надменная хамское поведение импортируемого из России градоначальника Мєняйла с понятным электорату «пролетарским» стилем правления Аксенова. Это подпитывает их отрицательное отношение к «панаєхавших» из-за пролива и даже потенциально создает определенный простор для умелого и разумного вмешательства украинской контрпропаганды.

В колониальном стиле

Как ни странно прозвучит, Россия, несмотря на все заявления, не очень спешит интегрировать полуостров до общероссийского ритма государственной жизни. Лейтмотивом «дорожных дневников» не большинства политиков, журналистов и блогеров из РФ, что слоняются Крымом, являются просмотра до экзотических реалий жизни крымчан (которые для огромной массы россиян так и остаются «хохлами»), сравнение этих реалий с российскими и удивление тем, что здесь не действуют привычные им на родине правила и порядки. Многие из них доходят недовольного выводу, который часто слышать и от ревностных местных сторонников скорейшей интеграции: «Крым до сих пор не стал Россией, все остается так, как при «украх», а в России ему еще как до луны рачки».

Читайте также: Удобный формат. В каком статусе полуостров должен вернуться в состав Украины

И то вполне правильное наблюдение. Потому что Крым — это не Россия. Крым — это русская колония. Французская Гваделупа имеет одинаковый юридический статус с Савойей и Вандеей, но не является и не может стать ими.

Крым остается регионом с очень специфической политической культурой, сложившейся именно в условиях украинской вольницы, с укоренившимся осознанием особого статуса, особых требований и перманентной оппозиционности центральной власти. Именно за эти привычки и порют крымчан российские публицисты, жалуясь на их «нахлібництво», недостаток рвения, убежденность в том, что Россия им что-то должна, нежелание быть «как все русские», а также за «врожденную склонность к предательству» (интересно, что эта последняя черта является ключевой составляющей российских стереотипов об украинцах).

Оккупационная власть не хуже нас помнит, что на самом деле доля сторонников русского Крыма, по всем соцопросам на протяжении двух десятилетий, никогда не достигала выше чем 40%, а пророссийские движения неизменно балансировали на грани непрохождения в местные советы. Куда теперь запропастилася ота остальные 60%? Затаилась и молчит, лелея, видимо, свою «генетическую предрасположенность к измене».

Крым — это не Россия. Крым — это русская колония. Французская Гваделупа имеет одинаковый юридический статус с Савойей и Вандеей, но не является и не может стать ими

Шанс еще раз проявить эту черту «регионального менталитета» (теперь уже в отношении России) до недавнего времени лишь усиливалось неудачами кремлевской власти, экономическим кризисом и всеобщим разочарованием, что полуостров не только не стал блестящей «витриной» российских успехов, таким себе российским Гонконгом, но и не поднялся за жизненным комфортом хотя бы до уровня самой РФ. Идеализированная «сверхдержава» с ее распиаренными «модернизациями» и «инновациями» остается для тех 40% ее традиционных сторонников такой же недостижимой мечтой, как и за украинских времен. Даже от убежденных сторонников Кремля нечасто услышишь какие-то положительные аргументы о преимуществах российского владычества. Их аргументация в основном негативная: «Чтобы не было того ужаса, как в Украине». И снова Украина! Ее реальные или мнимые проблемы до сих пор служат отправной точкой для оценки ситуации в Крыму. Если для россиян сакраментальный вопрос «что-там-у-хахлам?» является аддиктивное развлечением вроде наблюдения за гладіаторськими боями, то для Крыма это главный камертон для измерения уровня своего счастья.

Против кого блокада

Неоднозначность крымской ситуации требовала бы от украинской власти как минимум проанализировать, каким образом эти противоречия между ожидаемым и приобретенным можно использовать в государственных интересах Украины. Потому что Россия, как ни странно, из каких-то собственных соображений (возможно, не желая слишком вкладываться в неясном достояние, которое завтра, кто знает, может выскользнуть из рук) под предлогом «переходного периода» удерживает Крым на определенном расстоянии от себя. Полная интеграция с общероссийскими стандартами, должна была бы означать полную замену преданными москвичами и сибиряками ненадежных местных кадров, установление жесткого контроля Москвы за финансовыми потоками, внедрение славной российской «вертикали власти» и тому подобное. Но этого почему-то не произошло, и судьба Крыма, как и раньше, находится в руках украинского призыва постсоветской мафии, чьи противоречия с российскими федеральными органами время от времени даже прорываются наружу. Россия, кажется, не очень интересуется собственно Крымом, уделяя больше внимания развертыванию здесь военной группировки, будто на необитаемом атолле.

Связи полуострова с Украиной предоставляли множество возможностей косвенно влиять на ситуацию в нем. До полуострова оставалось столько «дорожек», их следовало не только сохранять, но и расширять на тот случай, если ими когда-то придется возвращаться в Крым. И именно этого сделано не было.

Я не заглиблюватимуся в сложную и неприятную тему позорной капитуляции Украины в Крыму 2014 года. Что случилось, то случилось, наказания виновных в этом является делом будущего, а сейчас конструктивнее было бы задуматься над способами возврата территории. Рецептов здесь не хватает. От наивного мечтательства в духе «Украина станет богатой и успешной, войдет в Евросоюз, и тогда Крым захочет быть с нами», кажется, отказался уже и сам президент, который некогда спроста озвучил эту благоглупість, давно заперечену многолетним опытом соседства Северной и Южной Кореи, Кубы и США, Беларуси и Польши, Петербурга и Хельсинки и даже настроениями россиян, которым опыт частых поездок в ЕС нисколько не мешает пренебрегать «євроцивілізацією» и ненавидеть ее. Никто из тех, кто видит дальше собственного крыльца, не возлагает надежд и на желанный фейсбучною толпой «распад России»: во-первых, наши собственные риски в этом смысле еще хуже, а во-вторых, храни, Боже, мир от взрыва монстра, нашпигованного ядерным, химическим и бактериологическим оружием. Мир не позволит такого распада и вполне будет прав. Про военный путь стыдно и вспоминать, так вспоминать не будем. Очевидно, положение вещей в мире не оставляет других действенных инструментов, кроме рычага международной юриспруденции. Несомненно, именно его задействования и предусматривает Государственная стратегия реинтеграции Крыма, которая на сегодня засекречена. Интересно, учитывает и стратегия неприятный для Украины, но таки имеется и уже несколько раз тихо озвучен в международных кулуарах тренд под заголовком «международно признанный повторный референдум в Крыму под контролем международного сообщества»? Может, именно поэтому и засекречена, что таки учитывает? Нет, вряд ли… Иначе страна понемногу готовилась бы к конкуренции идей относительно будущего Крыма, а не прибегала бы к шагам, которые по своей неадекватностью не имеют равных со времен зловещей капитуляции.

Читайте также: есть Ли перспективы? Крым и действующая власть в Украине…

Имею в виду прежде всего недавнюю «блокаду» полуострова: сначала «продуктовую», а затем и «энергетическую». Событие обрадовало многих в Украине: наконец-то мы им всыпали! Кому же именно? Оккупационная администрация и армия, имея щедрое первоочередное обеспечение с российского материка, от самого начала не зависели ни от тульчинского масла, ни от мелитопольских колбас. Зависели от этого только мелкие коммерсанты и «рядовые», для которых покупка украинского давала возможность хоть немного экономить изрезаны кризисом семейные бюджеты. Замена шосткинского сыра на ставропольский стала трагедией разве что для гурманов. Остальные жевала ставропольское и не жаловалась, тем более что российская логистика благополучно наладилась еще до начала курортного сезона и весенние фото пустых полок в крымских магазинах уже давно отошли в прошлое. Поэтому удар не попал. Но в памяти пищевая блокада запомнилась крепко.

Олигархи, против которых якобы была нацелена акция, и дальше легально и взаимовыгодно торгуют с Россией. Не через крымскую участок границы, через харьковскую. В Крыму и теперь есть украинские продукты. Они попадают сюда через Мосву или Краснодар на, так сказать, «общероссийских» началах. Дело, конечно, не в жирах и углеводах, а в национальных интересах и шагах к их достижению. Чьим национальным интересам отвечает окончательная интеграция Крыма в российского экономического пространства?

Когда террористический акт (а именно так квалифицирует подрыв чонгарських электроопор не только российский телевизор, но и действующее украинское законодательство) прервал поток электротока в Крыму, в полицейских околодках и воинских частях свет сиял, как и раньше. Не читал ни одного некролога окупантському вояку или поліцаю, что разбил бы себе лоб, споткнувшись в темноте. Слышал, однако, множество историй о выключено медицинское оборудование в городских больницах, о ограблены в темноте дома, о семьи, что мерзли и не имели на чем готовить в негазифицированных домах. В частности, о семье патриотов Украины, не все из которых были способны злорадствовать с того, что соседи другой «политической ориентации» тоже мерзнут (наверное, именно поэтому они в свое время и не «изменили ориентации», ибо имели в себе слишком много человеческого).

К «электрической эпопеи» Москве предостаточно примеров настоящих «добрых дел», кроме мифического защиты крымчан от мнимых «правосєків» полтора года назад. С тех пор уровень жизни падал, надежды рушились, люди разочаровывались… Но тут с неба упал легкий шанс проявить заботу о подданных, и Москва воспользовалась им блестяще. Я не знаю, чего это стоило русским, но энергетический кризис в жилищном секторе было преодолено оперативно и эффективно. Путин лично заявился на Керченском проливе, лично дал команду проложить «энергетический мост»… И свет загорелся и, поблимавши еще с неделю-другую, светит до сих пор. Перечеркнуть впечатление от путинского электрического чудодійства, наглядное свидетельство которого каждый вечер напоминает о себе в каждом доме, как та «лампочка Ільіча», теперь можно разве что чудом умножения хлебов.

Опять же чьим национальным интересам отвечало обеспечить Путину этот заоблачный и устойчивый скачок рейтинга, одновременно лишив Украину последнего рычага влияния на ситуацию в Крыму? Если раньше крымским «ватнікам» приходилось изрядно почесать затылок, ища ответ на вопрос, что плохого лично им сделала Украина, то неудачная попытка устроить в Крыму против зимы гуманитарную катастрофу дала на этот вопрос очевидный и недвусмысленный ответ. Так был сожжен последний мост.

Как известно, «блокада» завершилась принятием постановления Кабмина, запрещающий украинским гражданам вывозить с материка в Крым провиант, не предусмотрен исчерпывающим списком из 21 вида «социально значимых продуктов». Интересно, что это мелочное и унизительное ограничение не распространяется на россиян, направляющихся в Россию через Харьков. Теоретически Путин и Шойґу могут приехать в Киев и вернуться поездом через Белгород с мешком, куда положат ржаной хлеб, пакет молока жирностью 3,2%, пачку перловки, по две бутылки украинской водки на морду, по яблочку да еще и по рошенівській ірисці на закуску. Если я попробую привезти такую же сумку домой из Херсона, у меня ее конфискуют таможенники, ибо все названные выше продукты до нищенского список не входят. Трагикомические сценки на этот сюжет встречаются на границе ежедневно.

Это не объяснить «войной» со страной-агрессором, потому что это не война, когда ни на мгновение не прекращаются ни культурные обмены, ни торговля, ни свободное движение поездов и фур в оба направления через харьковскую участок границы. То оживленное движение полностью отрицает любые аналогии как с 1941-1944 годами, так и с грузино-абхазским рубежом. «Блокада» была не эпизодом «гибридной войны», а пиар-кампанией нескольких крымских политиков. Через их неспособность мыслить всеукраинскими масштабам она ударила не по террористам, а по заложниках и нанесла непоправимый ущерб национальным интересам Украины.

Крымскотатарский фактор

От акции в отношении выиграла только одна сторона: крымскотатарский Меджлис, который выступил инициатором «блокады» и стал за ее время таким известным и популярным, что на этой волне подъема вокруг него уже даже начало создаваться вооруженное формирование с исламистским душком. (Это, кстати, противоестественный альянс, потому что в Крыму Меджлис всегда держался в стороне от разных «свидетелей Халифата», а те, в свою очередь, сторонились идей крымскотатарского национализма, идентифицируя себя прежде всего как часть мировой общины мусульман.) Но этого относительного успеха Меджлис достиг исключительно на киевской арене. На крымском же стороне те события стоили ему неоправданно дорого. Во-первых, негазифіковані поселения репатриантов являются наиболее уязвимыми перед зимними знеструмленнями, поэтому «отцов нации» поняли, мягко говоря, не все соотечественники и авторитет органа национального самоуправления стал стремительно падать. Во-вторых, «блокада» искоренила класс крымскотатарских мелких торговцев и перевозчиков, чьи челночные услуги между Крымом и Херсонщиной обеспечивали заработок многим из их общин. И, в-третьих, блокадну кампанию радостью использовала оккупационная власть для окончательной юридического запрета тех остатков структуры Меджлиса, что еще находились на полуострове.

Меджлис крымскотатарского народа традиционно был прогрессивной организацией, которая всегда поддерживала демократические силы Украины. Понятно, что для малого репрессированного народа жизненно важно обеспечить гарантии восстановления своих прав. Путь к этому Меджлис справедливо усматривал не в смутных альянсах с властью, а в установлении в стране демократического строя, когда такие гарантии будут предоставляться не личным благоволением президентов, а самой структурой государственного устройства. Российская оккупация застала Меджлис, как и всех нас, врасплох. Глухие угрозы этнических чисток «татар и бендер» заставили крымскотатарских лидеров проявить, вежливо выражаясь, «взвешенность» и «гибкость» перед новыми хозяевами Крыма. Джемилев, осторожно подбирая фразы, беседовал по телефону с Путиным. Чубаров торговался за национальные квоты в окупантському парламенте Крыма. А нынешний «ультрапатриот» Украины Ислямов с тем же неистовым рвением строил «русский Крым» на должности заместителя Аксенова. И это тоже можно понять, потому что если речь идет о спасении целого народа, то пределы допустимых компромиссов могут значительно расширяться. Лозунгом времени стал крылатое выражение Ислямова: «Целый народ не может быть диссидентом!».

Читайте также: Крым: Блокируем далее…

Загадкой века является колоссальный ляп российских унтер-пришибєєвих в определении российской политики в отношении Меджлиса. Было ли это результатом неуклюжести и невежества российской государственной машины, ответственные «востоковєди в штатском» читали только методичку по усмирению туземцев Кавказа и автоматически перенесли ее рецепты в крымские условия, но к авторитетной организации национального самоуправления, что готова была сотрудничать с российской властью, отнеслись как к кучке мошенников. Прописанным в Киеве Джемилеву и Чубарову запретили въезд в Крым, москвича Ислямова убрали с должности… Русские олухи собственноручно создали из своих без-пяти-минут-союзников мощный клуб непримиримых «диссидентов» в Киеве, вынужденных отбросить колебания и окончательно принять сторону Украины. Именно этот клуб теперь в основном и определяет украинскую видение будущего Крыма.

Правительству Украины стоило бы поучиться у крымскотатарского «народного правительства» настойчивости и «гибкости» в достижении своих программных целей, главной из которых является создание на полуострове крымскотатарской национальной автономии в составе Украины. Председатель Меджлиса детально знает, как 250 тыс. крымских татар должны жить после гипотетического освобождения полуострова из-под оккупации. Беда в том, что премьер-министр, в отличие от него, не имеет такого же четкого представления, что делать с двухмиллионной остальными крымского населения. Ибо широких видения будущего Крыма, чем крымскотатарский проект (который достоин, чтобы его учитывали, но еще не является окончательным решением крымской проблемы), Украина до сих пор не выдвинула. Конечно, легче успокоить себя, будто крымскотатарский мечта о национальную государственность дает ответы на все вопросы, что она, несомненно, устроит 85-процентную российскую или зросійщену большинство освобожденных из-под оккупации крымчан… Успокоиться и пойти играть в бисер «виртуального правосудия» с Прокуратурой АРК на вул. Резницкой (Киев), а еще интереснее — в «виртуальную декоммунизации» Крыма. Мелкий, но красноречивый пример космической удаленности этих игроков от крымских реалий демонстрирует проект профильного комитета Верховной Рады относительно запланированных декомунізаційних переименований в АРК. Наряду с вполне оправданным возвратом возрастных исторических названий, отнятых у крымских поселков Сталиным, городу Красноперекопск с его 90% славянского населения, основанном в 1930-х годах под этим же именем, присвоена искусственная название Яны-Капы («Новые Ворота»). Ее проблема вовсе не в алітераціях с фольклором о мелкий рогатый скот (окупантська пресса уже вдоволь поиздевалась с этого), а в том, что она не рождена историей или хотя бы местной крымскотатарской общиной, а искусственно выдуманная в уюте киевских кабинетов. Если эта виртуальная шароварщина псевдокримськотатарського стиля является первым и самым главным, что Киев считает целесообразным сейчас пообещать освобожденном Крыму, то вывод из этого только один: вернуть полуостров уже на самом деле никто не надеется. Потому что, возвращая его, придется иметь дело прежде всего не с уважаемой меньшинством аборигенов, а с этими двумя миллионами, что сейчас вывешивают на балконах российские флаги. Чем их возвращать на свою сторону, если силовой вариант заведомо невозможен? Какое «предложение, от которого нельзя отказаться», предоставить им?

Давайте думать, господа, над этим. Это в наших интересах. Степень потребности Украины в Крыму и Крым в Украине разный. И, как ни странно, Крым Украине нужен больше, чем наоборот. Потому что без Украины как-то выживает. Но Украина имеет более амбициозные цели: не «выживать», а жить достойно и гордо. Это невозможно без восстановления конституционной целостности государства.

Крым во многих отношениях все еще остается самой настоящей Украиной. В Украине, в конце концов, родилась и выросла абсолютное большинство его жителей. Конечно, он не и Украина, якой мы видим ее в вдохновленных мечтах о будущем, а скорее осколок кривого зеркала, в котором, впрочем, отражается лицо именно Украины, каким бы оно ни было. В Крыму кроме тайных и явных патриотов живет еще масса людей, для которых стало открытием, что в мире есть еще более уродливые и хищные лица, чем те коррумпированные рожи, которые годами представляли здесь Украину. Время воспользоваться этим еще есть, но так не будет продолжаться бесконечно.

Давайте думать, господа.