«Минские тапочки»

09:00 2016-10-17 24 все минский минских тапочках народ путь

Рейтинг 3.5/5, всего 2 голосов

Мы идем стремительной и закрученной кустами колючей ежевики тропинке высоко вверх. Наш величественный замысел, а умысел твердый. Впрочем, мало кто знает, что недруги сговорились и сшили нам "минские тапочки". Так, чтобы никто из них не был причастен к преступлению. Чтобы мы сами подскользнулись, а наша неудача выглядела как несчастный случай. Дорогой нас поливают свинцовым дождем, а в лицо дует встречный ветер. Наше место наверху, и мы идем туда следами предков. Каждый из нас старается не смотреть вниз, ибо там, седые от пепла адского огня, шастают тени демонов всех бед прошлого.

Дальнозоркие уже видят вершину, к которой тонкой нитью торочиться наш путь. Те, что мечтатели, всматриваются в небо и видят там лишь облака, но им хорошо и так.

Беда потому, что в дорогу мы отправились спонтанно. У нас не было времени на сборы. Хотя это не впервые "на телеги и посреди ночи". В этот раз мы сами, нас никто не гнал, потому что иначе никак: "воля или смерть!". Сначала все было хорошо. Пищи в изобилии: на первое у нас была "слава", на второе – "героические воспоминания" и на десерт – государственные награды. Так мы шли целый год. "Минские тапочки" тогда еще вилискували на солнце и были модным предметом гардероба. Все, кому они не подошли по размеру, сразу спустились вниз и погибли в неравных боях с демонами прошлого. Но именно они дали нам время вырваться вперед и пойти выше вверх. За это им вечная слава, память и честь!

Как только наш унылый караван отошел от пожарища, дым рассеялся. Лучи солнца "отодвинули" линию горизонта на расстояние немного более далекое за меткий выстрел снайпера. Сразу, будто из под земли, повылезали пацифисты. Они рвали свежие цветы охапками, плели из них венки и водили хороводы. Вдруг кто-то в бешеном танце блаженства воскликнул: "мы за мир!". "Мы за мир…мы за мир…" – словно какаду с московским акцентом подхватили другие. "Минские тапочки" стали заметно натирать ноги. Но всем, кто жаловался, предлагали разуться и идти босиком, потому что на смену ничего не сшили. После этого недовольные понурили головы и "прикусили языки".

Когда с продуктами стало совсем туго, сверху сбрасывали различные подачки. И не даром, а в долг. Мол, когда доползете, начнете отдавать. Но это нас не смущало. Перспектива возврата долгов была наименьшей из наших проблем. Если сверху время от времени летели "пакеты", то снизу, нарушая законы физики и согласно правилам баллистики, регулярно прилетало "камни".

Гора, по которой мы шли, была "Меккой" всех народов. На вершине каждого ждал успех и победа. Покорить гору означало произойти в истории. Одни народы только начинали свой путь, другие его завершали. Базовые лагеря у подножия "кишели" разными этносами.

Ромы спали под открытым небом. Каждый вечер жгли костер, под гитару пели благозвучные романсы, желали всем счастья и пили закарпатское вино. Через это каждое утро откладывали свой поход. Рядом стоял лагерь эскимосов. Причудливая хижина покрытая потрескавшейся кожей оленей. На месте, где когда-то горел костер, лежал притрушенный снегом пепел. Рядом старый сгорбленный алеут молитвенно сложил ладони и тяжело дышал на пальцы, чтобы хоть немного согреться. Его глаза смотрели далеко за горизонт, но взгляд был направлен глубоко внутрь. Он пытался вспомнить медитативный звук варгана, чтобы не забыть, для чего он пришел сюда еще маленьким ребенком.

Лагеря забытых Богом и историей этносов, как правило, идут на "переработку". Соседние "братские" народы поглощают их территорию, перестраивают жилье и, наконец, начисто стирают следы их предыдущих владельцев.

Не все народы, которые отправляются в путешествие от подножия горы, достигают успеха. Но начать путь – это уже победа.

Украинцы не впервые на этой тропе, но так высоко мы еще не заходили. Следы предков, указывали нам дорогу, вдруг кончились. Пришлось идти на ощупь. Каждый метр давался с трудом. Шаг за шагом мы переставляли "деревянные" ноги. "Вот это нас обули" – думали мы, но, чтобы не идти босиком, боялись сказать об этом вслух.

Однажды на своем пути мы встретили Моисея. Его длинная седая борода развивалась на ветру, а голубые ризы складками спадали на поросшее густым мхом камни. Пророк сидел высоко на холме и встречал грустным, но приветливым взглядом разные народы, которые словно муравьи многочисленными тропами упорно драпалися вверх. Моисей, как положено, пригласил путников на ужин. На медленном костре сварил кошерную похлебку с грибами, густо приправил острым перцем и бросил горстку соли. Вместо смальца черный хлеб наммастив хумусом и заварил чай из шиповника. Мы долго говорили о сем и то и не ложились спать. Одних интересовало, почему "политический террорист" Бегин в Израиле – безоговорочный национальный герой, а у нас Бандеру чтит только пол-страны? Другие подбирали слова, как лучше спросить о репатриации, потому что в пятом колене имели бабушку еврейку. Моисей на все то мудро отвечал, но его понимали далеко не все. Ибо на то он и пророк, чтобы говорить вещи, которые приобретут значение и содержания через много лет. Утром следующего дня мы попрощались. Обнимались как братья, но оставаться дольше не могли.

"Вам нужно идти дальше, потому что у каждого народа свой путь"- сказал Моисей и чистосердечно спросил: "А что это у вас за такое дрантиве обувь? Я бы свой народ в таких тапочках из пустыни никогда не вывел".

Мы медленно перевели взгляд на свои "минские тапочки". Кожаные ремешки словно змеи обвили ноги и увоп"ялися в кожу острыми краями. Из глубоких ран текла смешанная с дождем и болотом горячая кровь. Пяти были втоптаны вплоть до сетки подошвы, а впереди сквозь дыры торчали сбитые о камень и корни деревьев пальцы ног. Когда мы подняли головы, Моисея уже не было. Решение нужно было принимать самостоятельно.

Вот мы и остановились на полпути и ищем взглядом своего Моисея. Идти дальше в "минских тапочках" невозможно. Возвращаться обратно – также. Наши враги "ведут конструктивный диалог с Западом", союзники "deeply concerned". Другого выхода, кроме как шить собственно удобное для ноги украинца обуви, у нас нет. Как только затянутся рубцы на ранах, мы снова двинемся в путь. Говорят, конца этому пути нет, зато у нас есть общая цель.