Власти по-украински: между недоверием и пренебрежением

21:00 2016-10-13 32 власть государство между оно уважение

Рейтинг 3/5, всего 3 голосов

За века, в течение которых водшлофовувався механизм демократии в Западной Европе, тамошние обыватели приучились смотреть на властные институты не как на что-то от начала священное и неприкосновенное.

Отношение к власти в Западной Европе и в мире достаточно утилитарное, но вместе с тем полна уважения. Все понимают, что без нее – никак, что она должна выполнять определенные функции по защите прав и свобод граждан, или (в случае монархии) подданных. С другой стороны, за исправностью властной машины, а еще за тем, чтобы она не стала неуправляемой и не села на шею собственным гражданам, в одних странах следит аристократическое сообщество, в других – старейшины, в третьих – гражданское общество. Точнее, самая активная его часть.

Средств контроля множество: от едкой сатиры до глубокой аналитики, от сенсационных разоблачений разной степени достоверности – в системных предложений по улучшению состояния дел в той или иной сфере жизни. Наконец, есть и выборы, как механизм прямого волеизъявления, если им правильно воспользоваться.

Так к обывателю приходит понимание того, что государство – это и его творение, который зависит от него. На этой ответственности собственно и основывается уважение обывателя к государству.

На Западе, государство и гражданское общество (или, если хотите – нация) – это две неразъемные звенья, или два крыла, которые вместе составляют то, что называется "страна". И динамичное продвижение страны вперед зависит от баланса, взаимной ответственности и взаимоуважения власти и гражданского общества.

Другое дело – общества пост-тоталитарные. Советский режим возвел государство в статус священной коровы, недосягаемой для критики. Каждый проходимец приобретал веса, в том числе в собственных глазах, только за то, что или был во власти, или имел к ней хоть какое-то косвенное отношение. Власть боялись, но не любили и не уважали. А главное – не доверяли. И так учились жить в "параллельном режиме" – обходить законы, прятать доходы и тому подобное. В тоталитарном обществе люди не подозревали, что есть какая-то другая форма государства, кроме диктатуры, которую ненавидели, но к которому "притерлись" и даже научились извлекать из этого определенные выгоды.

Но когда тоталитарный режим рухнул, люди унаследовали от него свое отношение к власти. Это отношение перенеслось и на новых руководителей вчерашних тоталитарных стран. Насколько оно было заслуженным – это отдельный вопрос. Видимо для этого были основания – слишком много "бывших" и "вчерашних" оказалось снова у руля. Хуже другое. Пользуясь возможностями демократизованоо, но все еще в значительной степени тоталитарной государственной системы, "вчерашних" начали медленно вытеснять те самые люди, чье упомянутое выше амбивалентное отношение к власти было сформировано за диктатуры.

Вот эти унаследованные из прошлого недоверие и неуважение к государству и его законам в совокупности со стремлением к собственной пользе, теперь уже будучи частью власти, как раз и лежат в основе собачьих боев на взаимное истребление между ветвями украинской власти. Кабинет министров против Верховной Рады, депутаты против правительства, общественные активисты против депутатов… Война всех против всех – и у всех есть основания для войны…

Если, например, в школе идет постоянная война между директоратом и преподавателями, между самими преподавателями, то на учебный процесс и внимание ученикам остается меньше сил и времени. Если в больнице не ладят между собой главный врач и персонал, а в середине персонала тоже свой серпентарий – страдают пациенты.

При таких условиях сложно ожидать от украинского обывателя не то что лояльности к власти и, соответственно, к государству – элементарного уважения к ней. А уважение основывается на доверии. Люди совершенно логично не доверяют негодяям и лжецам, совершенно логично их не уважают. О страхе не говорим – после Революции Достоинства страха у украинцев стало заметно меньше. Однако недоверие и неуважение к воров и негодяев автоматически переносится на власть и на государство.

Наиболее основательно описал суть явления, о котором идет речь, украинский философ и етнопсихолог Владимир Янов в своих "Очерках к истории украинской этнопсихологии". Цитата, которую привожу здесь в качестве иллюстрации, несколько длинновата, но стоит того, чтобы воспроизвести ее:

"… недостаток самостоятельности должен логически приводить к борьбе за собственную государственность, следовательно, к постоянному сопротивлению, к сопротивлению, к бунту, к негацоо чужой политической системы. Этот бунт против чужой системы, следовательно бунт сам по себе насквозь положительный, переходя – в последствии постоянства-перманенцоо явлений – в обычай, становился опасным, потому что он вироджувався в бунт для бунта, в сопротивление вообще, в негацою уже не только чужой власти, но и всякой власти, в недисциплинированность".

Мы понимаем, что когда-Хмельниччина взорвалась не просто так. Казачество добивалось возвращения древних вольностей и понятных, предсказуемых отношений с государством, роз’оденою на тот момент коррупцией и анархией. Шляхта же русская добивалась тех же прав, что и польская, стремясь освободиться как от доморощенных "крулєв’ят", так и пришлых. Оба состояния объединяла неприязнь к власти за ее нерациональность и неэффективность, что привела в итоге к анархии.

Оба состояния приложили немало усилий, в результате которых восстала украинская автономия. И тут оказалось, что победить мало – надо еще эффективно воспользоваться победой. А с этим возникли проблемы…

И здесь снова обратимся к Владимира Янова, который, анализируя произведения Вячеслава Липинского, указывал на причину того, почему победа оказалась загубленным:

"Это эгоцентризм ведет к нехватке дисциплины, к оплюгавлювання собственных авторитетов, неумение создать СВОЮ власть или в преодолении собственной власти, к фантастическому лозунги "Украина без власти и без подвластных", что знаменует собой действительно восхищение к свободе. Но одновременно указывает на неумение ее заверить в зударо с врагом, который – при всех своих недостатках – однако имеет отчетливую тенденцию к "уважения своей власти".

Не этот ли самый эгоцентризм, замешанный к тому же на браке доверия и уважения к самому институту государства, был причиной того, что в Украине после смерти Богдана Хмельницкого так часто менялась власть? Судите сами: за неполных тридцать лет, то есть с 1657 года, когда умер Хмельницкий, и до 1686 года, когда булаву получил Иван Мазепа, в Украине "отметились" 26 человек с претензиями на лидерство. Это если брать вместе Лево — и Правобережную Украину, а также как реальных гетманов, так и различных " наказных и самопровозглашенных вместе взятых.

Подавляющее большинство из них держала булаву в руках от двух до пяти лет. Кто, вообще, меньше года. Кого-то использовали более сильные государства, а потом избавились от него. Некоторые были тем только и заняты, что човпилися между собой, подсиживали друг друга и были озабочены главным – под кем быть. Обратно к Речи Посполитой? Или опять в "дружеские" объятия одноворноо Московии? Или может к "нашенски" Порты? Или хана?

Типичный образ рабского мышления и поведения людей, которые пришли к власти, но в которых закладывалась десятилетиями недоверие к власти, неуважение к ней, и которые, добравшись до власти видели во власти только средство для удовлетворения своих потребностей.

Кто-то из украинских писателей лет двадцать назад выразил мнение, что украинскую историю двигали две группы людей. Первая пыталась строить, другая разрушала. Первая была воплощением государственности, крепкой эффективной государственной и военной машины. Второй идея государственности была скорее противна из прошлого опыта.

Этот дуализм имеет свою и историческую, и современную персонификацию.

Одни видели во власти средство достижения эффективных результатов и в этом источник уважения к ней. Другие несли в себе заложенную веками от предков неуважение к власти как источники гнета, но когда доривалися к ней, превращали власть в орудие для реализации своих фанаберой или интересов.

И так превращались кто на безнадежных идеалистов, кто на беспредельщиков, кто на авантюристов-неудачников…

А мы теперь сотни лет выбираем одних, чтобы потом их заменить другими, чтобы этих других заменить на других. И убеждаемся, что "сегодня тот же день, что был вчера".

А ключик есть – он в нас самих…