Как рождаются нации

13:11 2016-07-07 58 брут все нация оно трагедия

Рейтинг 4/5, всего 5 голосов

Национальные трагедии не забываются никогда. Или по крайней мере пока их способна сохранять историческая память. У человечества еще очень короткая история, и большая ее часть пока что приходится на эпохи, когда запоминать время еще не умели. И сколько бы ни было отведено человечеству, есть драмы, которые память беречь, сколько будет существовать сама. Холокост — одна из самых страшных трагедий за всю историю планеты, стократ усиленная тем, что причиной ее не стихия, не природа, а изощренный человеческий ум. Тот самый, который впитывал мудрость Библии, восхищался гением Гете и плакал над Бетговеном. Сложная загадка человеческого мозга, вместивший в себя в равной степени эссенцию жестокости и концентрат гуманизма, тревожить потомков еще очень долго.

Об этом и попробовал создать кинокартину российский режиссер Константин Фам. Его «Брута», снятого совместно с Украиной, Израилем, США и Германией, была представлена в конкурсе короткометражных фильмов 38-го Московского международного кинофестиваля в июне.

Несколько лет назад этот самый постановщик выпустил очень трогательную короткометражку «Туфельки», которая снискала невероятную популярность после того, как ее выложили в интернет. Она стала началом художественного проекта «Свидетели», посвященного Голокостови. В кинокартине один-единственный герой — красные башмачки. Их экранная жизнь начинается на нарядной крамничний витрине, а заканчивается в куче обуви, что осталось от узников Освенцима. «Брут» — второй фильм цикла. На подходе третья часть — «Скрипка», в которой инструмент появится как подарок еврейскому мальчику, а завершит свой путь у стены Плача.

Читайте также: Алекс ван Вармердам: «Когда я пишу сценарий фильма, эмоции — последнее, что меня интересует в данный момент»

Брутом зовут пса, который впервые появляется перед зрителем как смешное товстолапе щенка. В связи с релизом «фильм рассказывает о Холокосте глазами немецкой овчарки». Песик Брут — подарок красивого кудрявого композитора Лео (Владимир Кошевой) любимой Розанне (Оксана Фандера). Когда ту, нашивши ей на грудь желтую шестиконечную звезду, отправляют в гетто, собаку приходится сдать новой власти. Он оказывается у высокопоставленного нацистского офицера на имя Горст (Филипп Янковский) и после дрессировки превращается в чудовище, способное разорвать любое живое существо на своем пути.

Режиссер попытался уместить в 30-минутную драму все, что думает о любви, предательстве, жестокости и возмездии. Каждый персонаж в нем имеет свою дидактическую функцию, а потому достаточно быстро все герои становятся ходячими моралите. Кудрявый композитор Лео — символ мужской слабости, он не выдерживает испытания любовным треугольником. Розанна — олицетворение женственности, жертвенной любви и виктимности. Офицер Горст — загадочная смесь страсти любви и жестокости. Ну а с Брутом и так все понятно: имя говорит за себя.

Сегодня «ящик» стал тем самым условным нацистом Горстом, а российский зритель — собакой Брутом, готовым броситься с лаем на любого, кто, как ему показалось, сделал лишнее движение

Первый фильм цикла «Свидетели» — «Башмачки» — было снято в жанре короткого метафорического эссе. Красные башмачки, предмет сугубо бытового потребления, в руках режиссера олюднювалися, становились трагическим персонажем, безмолвным олицетворением самой тяжкой трагедии ХХ века. Красный цвет добавлял горя, и это было ценнее, чем любые слова. А в «Брути» Фам, пообещав показать Холокост в восприятии собаки, то мгновенно об этом забыл, то ли передумал. То, что происходит, глазами животного мы видим дважды: впервые камера поднимается вместе с щенком, который взяла на руки захвачена Розанна, и смотрит актрисе в лицо взглядом малыша Брута. Во второй раз — из-за решетки, куда после отправки героини в гетто помещают кобеля и откуда он вглядывается сначала в наваксовани сапоги, а потом в самодовольные глаза нового хозяина. Почему режиссер так быстро забывает о первоначальный художественный принцип цикла, так и осталось непонятно. Но, отказавшись от него, Фам потерял главную потенциальную ценность фильма, сведя всю историю к банальному напутствие: зло всегда возвращается, и если ты учишь кого-то делать его другим, то не надейся, что потом руки видресируваного ученика не сомкнутся на твоей шее. Лишен образности, нюансов и загадки, «Брут» скорее подходит к специальной школьной программы под названием «Нет — войне!», чем до художественного иллюстрирования мировой трагедии. Стопроцентно положительная Розанна, абсолютный злодей Горст, безмозглая толпа радуется еврейским погромам, — ни загадки, ни открытий.

Впрочем, одна ценность у фильма все-таки есть, правда, не имеет отношения к нему самому. Да и не известно, догадываются о ней создатели кинокартины. Ведь Брут — это не только собака и бумеранг, возвращается зло к тому, кто его совершил, а еще и олицетворение толпы, который легко поддается дрессировке. Брут — это российский зритель во всей его красе, что еще вчера спокойно занимался своими делами под урчание телевизора. Сегодня «ящик» стал тем самым условным нацистом Горстом, а российский зритель — Брутом, готовым броситься с лаем на любого, кто, как ему показалось, сделал лишнее движение.

Второй фильм, снятый с участием Украины и показан на ММКФ, тоже посвященный трагедии. На этот раз современной и, на первый взгляд, более локальной. Он называется «MH17. Нация в трауре». Работа кинематографистов Нидерландов и Украины (режиссер Михиль ван Эрп) рассказывает о трех голландские семьи, потерявшие близких в катастрофе Boeing 17 июля 2014 года в 16:20 в небе над Донецкой областью. Самолет выполнял рейс Куала-Лумпур-Амстердам и имел на борту 298 человек, из которых 15 членов экипажа. Он был сбит с российского «Бука».

Создатели киноленты входят в три дома, обожженные горем. В первой безутешная пара стареньких пытается примириться с гибелью дочери, зятя и пятилетней внучки. Вторая семья — малайцев-эмигрантов — оплакивает сына вместе с еще одним пожилым супругом — папой и мамой его девушки. Две пары родителей отныне вместе: они регулярно встречаются, ходят к психологам, льют слезы, рассматривают фотографии. Дом, где жили молодожены, пустует, четверо людей преклонного возраста ходят туда каждую неделю и уверяют, что там сохранился запах их детей. В третьем доме живут две сестры, юные создания, что вмиг повзрослели после катастрофы, которая забрала родителей и брата. Все три семьи очень разные: по возрасту, цвету кожи, социальному уровню. Их объединяют только горе и умения нести его не сутулясь.

Нидерландско-украинская лента не просто об умении выживать, когда кажется, что смерть и горе теперь навсегда с тобой. Она о том, что смерть — полноправный член жизнь, а горе хоть и верный ее спутник, но жизнь способна привыкнуть и к нему. Когда одна из девушек привычно спрашивает по телефону кого-то ответственного за поиски останков на месте трагедии: «Как вы думаете, на этой неделе хоть кусочек папы найдут? Такая была бы радость, а то ничего от него не осталось», понимаешь, насколько относительны в мире все понятия. То, что вчера казалось немыслимым, невозможным, невыразимым, — «кусочек папы», — вдруг становится желанным источником будущих радостей. Слова раскрываются, наполняясь множеством смыслов.

Читайте также: Кристин Бардсли: «Британское кино пронизано европейской традиции артхауса»

«MH17. Нация в трауре» надо обязательно показывать будущим режиссерам-документалистам. Это тот редкий случай, когда авторы неигровой ленты, входя в переполненные горем жилья, становятся психологами, психотерапевтами, исповедниками. Их приход — это не вторжение интересных охотников за сенсационными интервью с камерой наперевес, а крайне деликатная поддержка для тех, кто за два года так и не выплакал всех слез. Камера не только не пугает героев — она как мостик между ними и авторами, через который бежит сочувствие, возвращаясь благодарностью.

Разговоры с семьями жертв катастрофы перемежаются сценами прощания с погибшими. В аэропорту толпы встречают самолеты с останками. Гробы торжественно ставят в автомобили, кортежи едут по дорогам, а на обочинах склоняют головы все, кто захотел и смог выйти, чтобы провести незнакомых людей.

В названии киноленты ключевое слово — «нация». Не население, не народ, не толпа — нация выходит провожать своих детей, оплакивает их с болью, на который способна только мать.

А в Украине тем временем, на месте трагедии, три пожилые женщины сажают цветы вокруг деревянного креста, ими же и установленного. Он православный, и крестятся бабушки соответственно: им не приходит в голову, что православных в том самолете не было. И потом долго молча стоят, плачут над звияними жизнями. Они тоже грустят. Так рождается нация. А где-то перед телевизором, по другую сторону границы, не родившись, умирает нация другая. Потому что для нее любое горе, кроме собственного, чужое. Так приходят в мир Бруты.