Франклин ван дер Польс: «Без посетителей, которые чувствуют, рефлексируют, исследуют и учатся, музея не будет»

11:46 2016-06-16 31 военный война все история музей

Рейтинг 3/5, всего 3 голосов

Насколько музей способен быть источником объективной информации, особенно когда речь идет о войне, революции, восстания? Где для специалистов в этом контексте граница истории и идеологии?

— Сначала дадим ответ на вопрос, почему люди доверяют музеям. Наука всегда тяготела к конкретному — фактов, и именно их хотят видеть в экспозициях посетители. Кажется, когда имеешь дело с объектами, они не соврут. Но это неправда. Дело в том, что так называемая научная объективность прежде всего является онтерсуб’єктивною, базируется на доверии ученых между собой, общих началах.

История тоже имеет прямое отношение к онтерсуб’єктивносто. Сейчас хватает фактов и доступ к ним не слишком тяжелый. То есть можно создать такой нарратив, такую историю, с которыми многие согласятся. Но самое интересное — почему люди с ними таки не соглашаются. Представьте себе ситуацию: двое встретились в центре Киева и ведут диалог. Один говорит, что ваш город — столица независимой Украины. Второй

начинает удивляться, мол, как это так, какая там независимая Украина, и вообще речь идет про братские народы и общую историю в лоне, скажем, СССР. Я описывает условную ситуацию, чтобы проиллюстрировать столкновение противоположных мнений. Дело в том, что большинство музеев не экспонируют вещей, которые хоть немножко злят зрителей, касающиеся целого спектра так называемых неудобных вопросов и тем. Довольно часто они экспонируют предметы, которые мало кого волнуют и тем более мало чью душу волнуют до глубины. Так, что-то экспонируют, но как это «что-то» сделать

интересным для зрителя и посетителя музея?

Читайте также: Владимир Вятрович: «Институт национальной памяти должен быть определенным продюсером научных исследований»

Когда я спросил Семена Глузмана, у которого немало лагерных и тюремных лет за плечами, о том, что он думал о свободе, пока его не посадили. Оказывается, его это на тот момент не волновало, потому что это было нормальное, естественное состояние. Для тех, кто родился и вырос уже после падения коммунизма, свобода является нормой. Как историк и музейщик, я спрашиваю у таких людей, что она для них значит. И ответы зависят от того, о ком идет речь: женщин, мужчин, христиан, мусульман и прочее. Условности так или так остаются.

Еще можно спросить, чем свобода была для разных личностей в древности. Задача музея в большой степени в том, чтобы сделать ее интересной для современников. Каждое поколение пишет свою историю, и во все времена приходится выбирать из прошлого то, что актуально сегодня. Нам необходимо разделять историю, потому что это наш общий банк воспоминаний. Когда общаюсь с музейными кураторами, довольно часто бывает так, что мне показывают несколько каких-то предметов и настойчиво советуют обратить на них внимание. Интересуюсь, почему именно на них, — утверждают, что «такая вещь одна-одинешенька в мире» и прочее. Звучит неубедительно. Кажется, для музейщиков до сих пор самое важное собирать экспонаты воедино в какую-то коллекцию, что является своего рода профессиональной болезнью.

Кто-то коллекционирует марки, кто — то- книжки, но действительно ли эти люди так уж заботятся собранным? Нет, их увлекает процесс накопления. Как профессиональный музейщик, спрашиваю себя: что моя нация, определенные группы в ней могут получить благодаря коллекциям, которые существуют в музеях Нидерландов? Или они помогают соотечественникам прожить их жизнь? Музей — это коллективная память нации, группы людей. Так, наша задача собирать, защищать музейные фонды, но нужно еще и думать, что с ними делать дальше.

Экспозиции национальных музеев в мире направлены прежде всего на граждан конкретной страны. Что реально сделать такого, чтобы история или сюжеты, которые они транслируют, стали интересными и актуальными для иностранцев?

— В свое время Амстердамский исторический музей, чтобы привлечь к себе туристов, решил показать историю столицы за 40 минут. Там появилась отдельная экспозиция, посвященная сугубо Амстердама, которая рассказывает о его истории: развитие свободы, торговли, эмансипации на протяжении веков. Теперь на нее приходят посмотреть даже местные жители. Их захватывает показано, и они утверждают, что жить в их городе круто.

Я советовал бы украинцам подумать, что они хотят вложить в собственную историю. Что вы можете продемонстрировать людям, которые ничего о вас не знают, скажем, по 40 мин? Да, многие скажут: «У нас идет война, и на этом нужно сосредоточить внимание». Однако музей не может быть частью вооруженного конфликта, это не есть его основная функция. Нецелесообразно прокручивать дырку в стене молотком, так как это не подходящий для этой цели инструмент. Музей — средство информирования, коммуникации, принятия. Когда начнете осмысливать, чем ваша история, окажется, что существуют убедительные аргументы не только для вас как членов одной нации, но и для других, что Крым, скажем, — часть Украины, хотя не все так считают. Это путь, идя которым музей может стать участником поиска решения проблемы, а не самой проблемой. Так, национальный музей транслирует взгляд конкретной нации, но здесь еще вопрос, с кем она делит общее пространство. Скажем, в Нидерландах живут как этнические голландцы, так и марокканцы, и позиции этих этносов не всегда совпадают. Но я признаю тот факт, что кроме моей собственной истории есть истории других людей и они не менее достойны быть розказаними и услышанными.

Читайте также: В Украине запустили сайт, который развенчивает советские мифы о Второй мировой войне

Наверное, украинцам очень тяжело думать о войне, потому что она еще идет. Вы должны поддерживать тех, кто воюет, ведь это ваши родные и друзья. Говорить здесь и сейчас о какой-то нейтральности, о необходимости понять врага, причины, которые им движут, откровенно некорректно. Но музей должен выработать свое мнение о том, когда можно будет обратиться к несколько отвлеченному дискурса, своеобразного взгляда «над ситуацией». Если сейчас для этого не время, то музейщикам стоит поразмыслить, а что же они способны сделать сейчас. Может, следует подумать об экспозиции, посвященные солдатам, которые воюют на Донбассе. Например, я увидел выставку русского оружия, захваченного на Востоке Украины — интересно. Это демонстрация того, что нечто важное происходит и на это надо реагировать.

Другой вопрос, сколько посетителей за год должна принимать музей и вообще для кого это учреждение: для большинства или для культурной элиты? Здесь все как с кулинарией. Для круга избранных есть высокая кухня. Для обычного человека — сеть заведений быстрого питания. И не только она. Посетителей музея нельзя игнорировать, хотя не следует становиться их рабами. Вкусные, информативные, образовательные «блюда» — вот на что музей может пригласить аудиторию. Если то, чем угощают, хорошо приготовленное, туда вернутся еще не раз.

Когда говорим о событиях, которые до сих пор продолжаются, как российско-украинская война, или же все еще актуальны, как Революция достоинства, то имеет ли значение, когда и как собирать экспонаты для будущих экспозиций? Есть ли какие-то критерии, что и когда можно демонстрировать, а что — нет?

— Если вы сейчас не начнете собирать материальные и нематериальные артефакты, касающихся событий Революции достоинства и войны с Россией, то они необратимо исчезнут. Важным является все: от шевронов до эмоций участников событий. Музейщикам в таком случае важно дружить с военными. В Доме истории ФРГ в Бонне есть музейные кураторы, которые смотрят, что найостотношого должно произойти в их стране этого года, и собирают вещи и информацию о новейшую историю на месте. С дистанции сегодняшнего дня это может показаться чудачеством, но в перспективе 20-30 лет собраны здесь и сейчас вещи помогут рассказать о конкретном событии, которая, не исключено, станет в истории важна. Возле военного музея, где я работаю, есть небольшой армейский мемориал, к которому голландцы в определенные даты возлагают цветы. Однажды я увидел, как мальчишки-эмигранты из какой-то страны Востока пинали те букеты, вроде футбольного мяча. Через 20 лет эта история станет иллюстрацией того, как Европа наших времен столкнулась с проблемой беженцев. Мы, голландцы, должны научить людей, которые приехали к нам и живут рядом, нашей истории, ибо она и их.

Когда собираете предметы для будущей экспозиции сейчас, ваши мозги направлены в будущее, потому что вы пытаетесь понять, какие из нынешних событий будут значимыми через 25 лет. Почему бы вам не сделать в музее стенды, посвященные семьям, разорванным войной? Сколько таких историй есть в Украине сегодня? Если хотите показать эти сюжеты через несколько десятилетий, донести переживания и эмоции, то собирать их уже сейчас. Разбитые семьи — беда не только Донбасса, но и Киева, других городов и сел Украины. Именно это делает эту историю понятной, потому что она имеет конкретные сердца и лица. И это то, к чему следует иметь возможность прикоснуться в прямом смысле слова. Часто в музеях информацию получают только через зрительный контакт, ни в коем случае не трогая руками экспоната. Тут на помощь и приходят эмоции. Если кого-то эмоционально какая-то история затронула, то такое лицо захочет узнать больше. Еще кое-кто из посетителей включает свою рациональность, а кому-то нужен прикосновение, чтобы понять, о чем идет речь. Представьте себе, что вы в музее военной техники. Хочется приобщиться к танка или самолета-истребителя, не так ли? В Национальном военном музее Нидерландов мы сделали так, что гости могут испытать, насколько тяжелые винтовка, меч или же один из элементов военного доспеха, почувствовать, насколько удобным является боевой нож морской пехоты США и тому подобное. Все это дает опыт, определенное понимание того, что чувствуют люди с оружием в руках.

Читайте также: В Украине зарегистрировали Музей Майдана

Если украинские музеи хотят быть позитивными игроками, которые будут менять культурный контекст своего государства, это не значит, что нужно врать. Музей должен помочь тем, кто к нему приходит, несмотря на то что все они разные, расширить горизонт их знания и понимания.

Военный музей — выставка не только боевой техники, но и человеческого опыта. Как в его экспозиции можно рассказывать о идиводуально истории тех, кто участвовал в войнах, затрагивать проблему личной травмы? Каким способом передавать эту информацию аудитории?

— Как музейщик я не стыжусь показывать травмы. Хочу донести вот какую идею: когда кто-то возвращается с войны, где был солдатом, то для него очень много значит, как его воспринимают в обществе. В зависимости от того, победил он или проиграл. После Второй мировой войны было относительно немного тех, кто имел посттравматические расстройства, однако их хватало после Вьетнамского. Почему так? Прежде всего потому, что солдаты последней вернулись обратно как побежденные, как те, кого дома не слишком хотели видеть. Это усилило их стресс. ПТСР — проблема не только конкретной личности, но и общества, которое принимает или не принимает бойцов, которые возвращаются. Сейчас для Украины важно, как она отнесется к своих солдат. Хотите, чтобы их психологическое состояние было положительным — признайте их, дайте почувствовать вашу благодарность за то, что они сделали, подчеркните, что они воевали за вас и для вас. Ваши солдаты хотят уважения. Но это не означает, будто вы никогда не будете вспоминать, что во время войны и с вашего, и с противоположной стороны случались преступления.

В любой революции или войне есть как минимум две стороны противостояния. Как в музейной экспозиции, чтобы она была хоть немного объективным, рассказать о нынешнем противника?

— Не уникаймо сложных вопросов, когда речь идет о настоящих музейных специалистов. Совсем другое дело — как они выполняют свою работу. Все экспозиции сформированы по-разному. Конечно, время — это очень важный критерий в нашем случае. Сейчас в Европе мы пытаемся понять, нам выступить против Путина или таки сдавать позиции. Это дискуссия. Но то именно, что в политике, происходит и в музеях. Можно создать стенды о войне в Афганистане самостоятельно, а можно, как мои британские коллеги, призвать солдат, которые там воевали, и попросить их составить экспозицию, чтобы показать посетителям их историю. Можно к этому процессу привлечь широкую общественность и задействовать в качестве почетного куратора кого-то из политиков. В следующем году — заангажировать кого-то из поп-звезд, а через несколько лет — пригласить присоединиться к работе над экспозицией тех, кто является вашими оппонентами. Единственное «но»: это не произойдет в первый год, потому что иногда на такой процесс нужны десятилетия. Не стоит начинать с позиции врага, следует определиться с собственной, развивать ее и понемногу расширять круг причастных к вашей истории. Экспозиция в музее — это не монолит. Без посетителей, которые чувствуют, рефлексируют, исследуют и учатся, музея не будет, разве что состав каких-то предметов.

Насколько уместна сегодня идея совмещения в одно целое военного музея и мемориала павшим? Есть ли аргументы против?

— Люди должны очень четко понимать, что перед ними. Мемориал — своеобразная святая земля. Мемороалозацоя не предусматривает фиксирования объективной истории. У музея совсем другая функция. Скрестить их — это все равно, что пригласить клоуна на похороны. Не слишком разумно.

Если речь о создании музея Революции достоинства, то важно следующее: украинцы хоть что-то делают для чествования не только личностей, павших на рубеже 2013-2014 годов, а и их идей. Это история не только о гибели конкретных персон, но и о том, чего они хотели. Они думали о другое будущее, свободу. Почему бы не почтить их идей? Это сложный и важный вопрос — что нам делать с идеями. Проблема музея в том, что всю ситуацию можно свести к куцей формы, мол, «сотня людей отдала свои жизни, потому что отстаивала какие-то идеалы». Но какие именно? Музей, скорее, музейный центр, который у вас может появиться, должен рассказывать о том, что Небесная сотня погибла за свободу, за идею ответственного гражданства. Потому что на Майдан вышли те, кто чувствовал себя гражданином независимого государства и считал, что кроме прав у него есть обязанности. В частности, отстаивать свою свободу, бороться против гнета, за свободный выбор пути страны. Должен быть мемориал личностям, которые добровольно положили свои жизни за идею ответственной свободы, место, куда приходили бы их родные помянуть их. Но так или так даже мемориал ставить перед посетителями вопрос: за что погибла Небесная сотня? Для кого-то это идея свободы, для кого — ответственного гражданства, свободной нации, достоинства. Когда все, что происходит сейчас, отойдет в прошлое. Но навсегда должно остаться ощущение, что эти люди погибли, отстаивая идеи достоинства и свободы, и что это нерядовое событие в истории.

————————————————————-

Франклин ван дер Польс — нидерландский историк и музейщик. В 1985-1991 годах работал в университетах Утрехта, Гронингена и Амстердама. От 1990-го до 2000-го — директор Фонда национальной недели науки и технологий. В 2002-2014-м — руководитель отдела общественной презентации военного музея в Делфте. С 2005-го по 2014-й — член программной группы Национального военного музея Нидерландов в Сустерберзо. От 2014 года и по сей день — его советник по вопросам развития и стратегии.


Максакова отменила концерт в Киеве
Максакова отменила концерт в Киеве
13:22 2017-03-30 6

Турция завершила операцию «Щит Евфрата» против боевиков ИГИЛ в Сирии
Турция завершила операцию «Щит Евфрата» против боевиков ИГИЛ в Сирии
12:15 2017-03-30 3

Турция завершила военную операцию в Сирии
Турция завершила военную операцию в Сирии
10:16 2017-03-30 6

Турция завершила операцию «Щит Евфрата» в Сирии
08:15 2017-03-30 12

Турция объявила о завершении военной операции «Щит Евфрата» в Сирии
04:15 2017-03-30 13

Турция объявила о завершении военной операции в Сирии «Щит Евфрата»
02:16 2017-03-30 14

Вдова Вороненкова перенесла дату концерта памяти в Киеве
10:15 2017-03-29 12

Вдова Вороненкова на девятый день даст концерт в подвенечном платье
21:23 2017-03-28 38

Максакова отменит концерт в Киеве, если так скажет священник
13:22 2017-03-28 185

Максакова даст концерт в Киеве только с благословения священника
13:22 2017-03-28 59