Принц алоиз: «Большинство немцев хотят видеть Украину в ЕС»

11:22 2016-05-23 37 бестселлер германий Книга немец поэтому

Рейтинг 2/5, всего 3 голосов

Ваши биографии читают не только взрослые, но и подростки. Какое оно — молодое поколение немцев? Чувствуете ли вы то, что американцы называют generation gap — пропастью между

поколениями?

— Молодые люди невероятно отличаются от нас. Они менее заинтересованы в литературе и меньше о ней знают, чем мое поколение. Сейчас юных немцев очень сложно чем-то поразить, ведь они привыкли к невероятных визуальных эффектов и постоянной смены кадров. Если раньше рассказом можно было увлечь школьников, сейчас их внимания хватает минут на пятнадцать, а тогда лектор должен продемонстрировать что-то визуальное, чтобы не потерять аудитории. Легче всего заметить изменения в общественном транспорте: если лет десять назад в метро можно было увидеть немало молодых людей с толстыми романами в руках, то сейчас почти все смотрят в экран смартфонов. Facebook — главный враг книжного рынка в Германии. Писателям приходится приспосабливаться к формату коротких месседжей, поэтому некоторые мои знакомые принципиально не пишут книг объемом более 70-80 страниц. Чем короче книга, тем больше шансов, что ее купят.

Американский писатель и биограф Норман Мейлер утверждал, что стоит писать о тех, кого вспоминают в воскресных газетах. Могли бы вы написать биографию звезды?

— Я всегда очень долго выбираю, кого представить публике, ведь этот человек должен чем-то зацепить не только меня, но и читателя. К тому же мне жить с этим героем по меньшей мере два года. Конечно, харизма персонажа — самое важное для автора, однако здесь речь не идет о звездах ежедневных хроник, они мне неинтересны. Более того, живые селебрити всегда стремятся навязать биографови четкую интерпретацию своей жизни, а это для меня неприемлемо. Ведь я хочу

рассказать читателю интересную историю, а не просто пересказать чужие слова.

Читайте также: Алекс ван Вармердам: «Когда я пишу сценарий фильма, эмоции — последнее, что меня интересует в данный момент»

Ежегодно издательства пытаются создать новую звезду или оживить старую. Иногда мне кажется, что в них есть to print list, в котором отмечены все дни рождения, даты смерти и важные события из истории Германии. Например, в 2017 году исполнится 500 лет публикации «95 тезисов» реформатора церкви Мартина Лютера. И каждое немецкое издательство хочет к этому времени иметь биографию Лютера, потому что ее, скорее всего, купят. До меня в течение этого года уже пять раз обращались с предложением написать о Лютера, однако я отказался. Надо понимать, что когда ты соглашаешься на «юбилейную биографию», то становишься одним из сотни немецких писателей, которые напишут о

определенную личность в определенное время. А я не хочу быть одним из сотни.

А как в Германии с издательской политикой? Есть ли программы поддержки отдельных проектов? Сложно ли издать книгу, рассчитанную на широкий круг?

— Никаких государственных программ поддержки у нас нет, поэтому все издательства работают по похожей схеме: сначала выдают бестселлер, а потом перебрасывают средства из бестселлера на издание интересного, но неприбыльного текста. К тому же, на первый взгляд, убыточная книжка может вдруг стать бестселлером.

В Германии некоторые тексты выходят не один раз, а несколько, но это называют не переизданием произведения, а новым вариантом текста, даже если изменено только название. Автор меняет название, обложку, и тот же текст публикует уже другое издательство как новую книгу. Это неплохой приработок для профессиональных писателей. Вот почему у меня сначала вышла «Beruf Philosophin oder Die Liebe zur Welt» («Профессия философа или Любовь к миру») в издательстве Beltz und Gelberg, а за несколько лет — «Hannah Arendt oder Die Liebe zur Welt» («Ханна Арендт, или Любовь к миру») в Insel-Verlag.

Однако не все так просто: каждый автор должен быть готов к рискам, ведь ты никогда не знаешь, какая книга станет бестселлером, а какая не принесет никаких прибылей. И тогда придется искать частный грант или писательскую резиденцию, чтобы продержаться еще несколько лет, пока не выйдет новое произведение.

А что в Германии считают бестселлером?

— В нашей издательском деле есть достаточно четкие определения. Бестселлер — 50 тыс. проданных экземпляров, средняя книга — 5 тыс., меньше — это неприбыльный проект.

Американский философ Барри Смит писал, что немецкий язык является языком философии, поэтому Хайдеггеру, Фихте, Гегеля почти невозможно адекватно перевести на английский. Согласны ли вы с тем, что именно язык определяет характер философии? Могли бы вы писать свои биографии, например, английском?

— Должен признать, мне невероятно сложно говорить о философии на английском. Мои книги переведены на многие языки, даже китайском, но не на английском. Философия нашего времени во многом базируется на лексике XIX века, поэтому во всем виноват Гегель, его перевести почти невозможно.

Читайте также: Солвита Кресе: «Вопрос об идентичности Европы вновь приобретает нетривиального значения»

Как на меня, речь определяет не только философию, но и культуру в целом. Именно поэтому первое, что наше государство предлагает беженцам, — это даже не работа, а бесплатные курсы немецкого языка. Если они хотят интегрироваться в немецкое общество, должны прежде всего знать язык.

Не секрет, что большая часть европейских политиков считает Украину таким себе «гадким утенком», которое никогда не попадет в ЕС. Имеют европейские интеллектуалы такие же предубеждения, как и политики?

— Европейские политики страдают от раздвоения личности: с одной стороны, все невероятно активно поддерживали Майдан, с другой — большинство наших чиновников не желают видеть Украину в ЕС. И вовсе не потому, что вы не соответствуете определенным стандартам, просто Германия боится поссориться с условным «советским союзом», который рядом с вами. Украина является нейтральной зоной между Европейским Союзом и советской территорией, а если мы позволим вам быть частью нашего пространства, то нашу границу уже станет границей с «советским союзом». Поэтому политики предпочитают не рисковать и не особо беспокоиться будущими перспективами Украины.

Относительно интеллектуалов здесь ситуация кардинально другая. Им не приходится быть такими дипломатическими, как политическим лидерам, поэтому они активно поддерживают Украину. Немало моих знакомых во время Революции достоинства посетили Киев, чтобы постоять на Майдане рядом с вами и показать свою солидарность. Правда, о интеллектуальный и писательский движение в Украине мы почти не знаем. На Франкфуртской книжной ярмарке можно услышать несколько украинских фамилий, однако широкой публике они неизвестны. Но вы должны знать: мы не похожи на Нидерланды, большинство немцев хотят видеть Украину в Евросоюзе.

Продолжим тему закрытости старой Европы. Общее пространство ЕС предусматривает не только экономическое сотрудничество, но и культурные взаимные влияния. Или ощутимы они сейчас? Или, наоборот, каждая страна пытается законсервировать, уберечь особенности собственной культуры за любую цену?

— В Германии мы чувствуем влияние прежде всего американской культуры и культуры соседних стран, то есть у нас немало французского, но совсем нет британского. С локальным патриотизмом ситуация несколько сложнее: в последние годы из-за проблемы с беженцами появляются радикальные группировки, которые выходят на улицы с до боли знакомыми словами «Германия только для немцев». Чтобы отделить себя от этих групп, остальные наших граждан старается очень осторожно употреблять слово «патриотизм». Я видел в вас огромную статую женщины с мечом (речь идет о монументе Родина-мать. — Ред.) — вот у нас такое невозможно. Это слишком откровенное проявление агрессивного патриотизма.

Читайте также: Фенелла Роуз: «Бизнес заинтересован в том, чтобы иметь образованных сотрудников, безопасное окружающей среды и смысл, который объединяет тех, кто работает в нем»

В Украине мы до сих пор ощущаем последствия «бытия колонизированными», поэтому приходится преодолевать многочисленные комплексы вторичности, в том числе и в культуре. А чего приходится избавляться сегодня немцам?

— В Германии есть определенная глобальная проблема: мы не можем говорить о травмах прошлого, пока не пройдет 30-40 лет, то есть пока не уйдет поколение, непосредственно причастно к этим травм. Когда я написал книгу о Ульрику Майнгоф, ее не хотело брать ни одно издательство. Некоторые издатели откровенно мне признавались: «Если наши посетители увидят книгу о Майнгоф на витрине, они больше никогда не придут в нашу книжный магазин». И только когда появился труд Бутца Питерса о то время, тему 1960-х было легитимировано.

О фашизме мы смогли говорить в конце 1970-х. О движении 1960-х — несколько лет назад. Поэтому про нынешние проблемы, например беженцев, сможет писать только следующее поколение. Кроме того, нам приходится постоянно иметь дело с фактом разделения территории в прошлом. Западные немцы до сих пор говорят о восточных «östisch» («восточники»), а восточные западных — «snobistisch» («снобы»). Мне кажется, что стена упала в 1989-м, однако по-настоящему Берлин объединится только лет через 30.


Владельца новосибирского конного клуба поместили под домашний арест
Владельца новосибирского конного клуба поместили под домашний арест
12:20 2017-01-21 3

Ученые: Для увеличения уровня белка в организме нужно есть насекомых
Ученые: Для увеличения уровня белка в организме нужно есть насекомых
12:15 2017-01-21 4

Опознаны оба убитых в спецоперации под Кизляром
Опознаны оба убитых в спецоперации под Кизляром
12:10 2017-01-21 4

Песков: вопрос экстрадиции Сноудена должны решать миграционные органы или лично Путин
11:55 2017-01-21 4

Организация встречи Путина и Трампа займёт месяцы — Песков
10:40 2017-01-21 3

Правительство России расширило список наркотических и психотропных веществ
08:10 2017-01-21 19

Российские ученые вырастили на МКС мух-дрозофил
07:50 2017-01-21 5

На параде в честь инаугурации Трампа развернули российский флаг
07:25 2017-01-21 16

Полицейские Москвы застрелили злоумышленника, угрожавшего взорвать гранату
04:55 2017-01-21 14

Парламент Турции поддержал переход к президентской форме правления
04:45 2017-01-21 7