Ґретта Феннер Зинкернаґель: «Критический аспект успешного расследования — отсутствие политического вмешательства»

12:00 2016-05-06 58 актив международный много расследование Украина

Рейтинг 3/5, всего 5 голосов

Вы сотрудничаете в Украине с Генпрокуратурой по делам возврата украденных ранее активов. В чем конкретно заключается это взаимодействие?

— Она началась в августе 2014 года, когда мы с ГПУ подписали соглашение, которое давала Международном центра по возвращению активов (ICAR) мандат на помощь в поиске и, в идеальном варианте возврата средств, которые, как подозревают, украли бывший президент Янукович и его соратники. ICAR особенно сосредотачивается на помощи в разработке стратегии расследования, проведении собственно финансовых расследований, а также расширении инструментария отслеживания украденных активов. Ведь почти во всех этих делах искать деньги надо на международном уровне. А это требует активного взаимодействия с правоохранительными структурами других стран, помощи в составлении запросов на правовую помощь в других странах — европейских и американских. Вот наши первоочередные задачи. Такую же работу мы выполняем в других странах.

Насколько активно взаимодействует с вами украинская сторона?

— Видим определенный прогресс в расследованиях дел в Украине, а этот компонент всегда необходим. А в целом мы часто сталкиваемся с ошибочным мнением, что решение проблемы украденных активов лежит в юрисдикции, где хранятся деньги. Но это не так: в иностранной стране его не будет никогда. Сначала ведется расследование дома, и только тогда идет работа с другой юрисдикцией.

Чтобы это поняли в ГПУ, понадобилось некоторое время, но такую ситуацию мы видели в других местах. Странам, где украдено много денег, легко обвинять тех, кто эти активы принял, и последние действительно частично ответственны. Но нельзя просто ждать, что они все сделают и вернут ваши деньги. Так не бывает. Ведь много доказательств того, что произошло с деньгами, в частности как их было украдено и в чем заключалась незаконность, остается в Украине. Поэтому сначала свою работу должны выполнить местные правоохранители.

Что же касается собственно дел, то я сказала бы, что в некоторых прогресс есть, а в некоторых он очень медленный. Частично это объясняется их большой сложностью.

Читайте также: Игорь Билоус: «Иностранных инвесторов настораживают макронестабольность и политическая турбулентность в Украине»

Кроме того, есть разные уровни квалификации, даже в ГПУ. Некоторые следователи имеют больший опыт, некоторые меньше. В общем в ГПУ не очень большой опыт финансовых расследований. Но опять же это характерно не только для Украины. Инструменты финансовых расследований являются новыми даже для более развитых юрисдикций.

А еще, наверное, есть разная мотивация. Это можно понять: чтобы быть главным следственным делам против людей, которые до сих пор имеют влияние и ресурсы, которыми могут тебя когда угодно уничтожить, нужна большая смелость, особенно при таких низких зарплат, как в ГПУ. Поэтому я очень болею за следователей: у них нелегкая работа. И если становишься в ней успешным, натыкаешься на риски.

Также мы работаем над сугубо рабочими моментами: помогаем ГПУ устанавливать взаимосвязи между делами. Ранее следователи больше занимались делами отдельно, но финансовые преступления очень часто связаны между собой. И, наконец, успех этих дел зависит от руководства. От распоряжений генпрокурора, его заместителей. Следственным очень нужно содействие в их работе. Без поддержки руководства выполнять ее будет слишком сложно.

На самом деле в Украине распространено мнение, что самой большой проблемой в расследовании финансовых преступлений, совершенных бывшими политиками, и предотвращении новым является нехватка высшей политической воли и содействия. Если говорить о возвращении активов в общем, есть ли такая политическая воля ключевой составляющей успеха?

— Это очень важное условие. Но на самом деле критический аспект — отсутствие политического вмешательства. Оптимальный сценарий — мощная политическая поддержка, которая посылает сигнал: да, мы хотим, чтобы вы расследовали те дела, и дадим вам необходимые ресурсы, но без политического вмешательства. Это в идеале.

Однако без такой поддержки можно и обойтись, если только в процесс не вмешивается политика. Независимость ГПУ — абсолютно необходимая предпосылка. И во многих странах, где до сих пор происходит переход к демократии, ее нет. Прокуратуры во всем мире в государствах с молодой демократией или там, где ее долгое время не было, — активно используются как инструмент политической власти. Для изменения требуется время.

Читайте также: Сьюзен Шадлер: «до сих Пор не понятно, имеет ли Украина волю проводить реформы»

Сколько времени может понадобиться, чтобы вернуть украденные активы? И сколько с них можно будет вернуть?

— Первый вопрос здесь — сколько денег на самом деле украдено. Если говорить об активах, замороженные сейчас, то мы знаем, что там сумма не такая большая. То есть проблема завышенных ожиданий. Возвращение займет года три или больше. Скорей всего в моей практике активы были возвращены через пять лет, и то была сравнительно простое дело.

Но главная цель возвращения активов, на мой взгляд, должна заключаться не в том, чтобы получить обратно деньги, а в том, чтобы положить конец безнаказанности и практикам прошлого, и наказать преступников. Стоит надеяться не столько на возвращение активов, как на доведение дел до конца и удовлетворение общественного запроса на то, чтобы виновный в краже активов не мог выйти сухим из воды.

Кто делает первый шаг в делах возврата активов? Это должна быть страна их происхождения? Или есть альтернативные варианты?

— По моему мнению, первых шагов два. С одной стороны, государство происхождения — в этом случае Украина должна немедленно после падения режима максимально собрать информацию и доказательства. Это надо делать очень быстро, потому что деньги исчезают, информацию можно уничтожить, документы потерять. С другой, другие юрисдикции должны действовать быстро: искать и замораживать активы.

В случае Євромайдану европейские юрисдикции сработали максимально быстро. Хотя между ними до сих пор сохраняются различия. Швейцария имеет особый правовой режим — так называемое административное замораживание активов. То есть Федеральный совет может замораживать активы в соответствии с соответствующими положениями Конституции, когда речь идет о защите национальных интересов. Другие юрисдикции таких механизмов не имеют, поэтому им приходится замораживать активы на основании санкционным спискам, сообщений о подозрительной транзакции финансовой разведки охших стран или открывать уголовное расследование и тогда в его пределах блокировать активы.

В случае Украины санкции ЕС тоже стали очень пригодятся. Но проблема замораживания средств на основании санкций в том, что их надо регулярно продолжать. В идеальном мире активы следовало бы замораживать согласно санкционного режима или конституционных требований, а тогда повторно замораживать в рамках открытого уголовного производства, сообщения о махинациях от финансовой разведки или механизма международной правовой помощи. Тут вопрос в том, чтобы аргументов для замораживания было максимально много. Тогда ответчику будет непросто апеллировать против них, а вы выиграете время.

Читайте также: Юрий Терентьев: «Деньги с конкурентных рынков перетекают в монополизированных»

Но для этого нужны очень быстрая реакция и серьезная координация между вовлеченными юрисдикциями. Зато часто случаются так называемые зондирования почвы, когда одна юрисдикция просит другую заморозить активы, но не имеет достаточно информации, чтобы обосновать просьбу. Поэтому очень важно, чтобы юрисдикция, которая спрашивает заморозки, в этом случае Украина, не высказывала просьб на основании неясных подозрений, а предоставляла как можно более подробную информацию. Данные, собранные активистами сразу после бегства Януковича, например, составляли

важные улики в этом контексте.

Если говорить о совместные усилия, направленные на ограничение пространства для коррумпированных активов, то какая здесь динамика? Особенно на фоне панамского скандала, активов из Украины и России, а ранее лидеров стран, против которых восставали во время Арабской весны?

— Мне кажется, здесь есть определенные конструктивные усилия. Международное сообщество служб финансовой разведки больше всего прогрессирует, наверное, в вопросе поиска прагматических и оперативных способов обмена данными. Для этого существует, в частности, совместная информационная платформа, куда вносят данные, а другие могут ими пользоваться по запросу. Это неформальное объединение финансовых разведок стран мира, группа «Эгмонт». И это великолепный образец механизма, который помогает действовать быстро, прагматично, эффективно и вполне в правовом поле. Есть еще много других идей: создание Международного суда по борьбе с коррупцией или расширения мандата Международного уголовного суда на коррупционные дела. Кроме того, имеем Interpol, Eurojust, Europol. Я всегда за то, чтобы эффективно использовать имеющиеся международные организации и инструменты, а не создавать новые.

————————————————

Ґретта Феннер Цонкернаґель — политолог по образованию, училась в Институте Отто Зура (Свободный университет Берлина), Институте политических исследований (Sciences Po, Париж), Школе бизнеса Университета Кертона (Австралия) и Оксфорде. В 2005-2008 годах и с 2011-го по настоящее время — управляющий директор Базельского института управления и директор Международного центра по возвращению активов. Во время обучения в Австралии и Оксфорде консультировала правительства, доноров, международные организации и мультинациональные корпорации по вопросам управления и противодействия коррупции, а также организационных трансформаций и развития бизнеса. К работе в Базельском институте управления работала в ОЭСР в Париже; отвечала за антикоррупционные программы в Азиатско-Тихоокеанском регионе, создание

Антикоррупционной инициативы для Азиатско-Тихоокеанского региона — совместного проекта Азиатского банка развития и ОЭСР.