Вспоминая Елену Чекан

09:00 2016-04-26 77 елена елены чекан иза Украина украинский

Рейтинг 1/5, всего 7 голосов

Оксана Пахлевская, писатель, культуролог, профессор. Доктор филологических наук. Лауреат Национальной премии Украины имени Тараса Шевченко за 2010 год (за книгу «Ave, Europa». Член Научного совета Института студий общественной и религиозной истории (Италия, Виченца) и редколлегии научной серии «Media et Europa Orientalis» («Центральная и Восточная Европа». Дочь Лины Костенко и польского писателя Ежи-Яна Пахльовського

ЛЕБЕДИНАЯ ДУША

Легкая, как эльф, женщина с летящей улыбкой и летучим шагом – как она может запутаться в черном паутине болезни? Эта женщина всегда еманувала свежесть и радость. Зачудованость жизнью. Действительно, такой всегда немного удивленный эльф, который несмотря на хлопоты и цейтнотом – всегда видел зеленый свет, слышал музыку деревьев, со всего вичакловував живую душу, надежду и веру, что все должно завершиться светом. Непременно. Вот не победит тьма, и хватит.

Я познакомилась с госпожой Еленой в 2008-м, когда вышла моя «Ave, Europa!» и через госпожу Елену и Юрия Макарова началось сотрудничество с «украинской Неделей». Елена Чекан работала в редакции от самого начала рождения этого особого журнала, – и она сама во многом делала его тем абсолютно новым и уникальным изданием, каким он есть на сегодня. Поэтому было много встреч в редакции, планов, рефлексий, дискуссий. Годы были соответствующие: все ощутимее паралоз оранжевой власти прокладывал дорогу черному катку Януковича. Елена очень от этого страдала, но переплавила свое страдание, свое возмущение – в становчий моральный и интеллектуальный протест.

Елена Чекан шла всегда своим отдельным путем в журналистике. Это все еще редкая в наших координатах интеллектуальная культурологическая журналистика, обозначенная неповторимой личностью автора, узнаваемым стилем, омпресооностичною настроєвостю и какой-то очень светлой философией жизни. Входила в комнату или в твою жизнь эта женщина – и становилось светлее.

Живем во времена постмодернистской имитации, масок, до отвращения знакомых симулякров, невротических мод. А тут вдруг – человеческая аутентичность, которая бывает только у людей очень высокой культуры. Ведь когда культура становится фибрами личности, она меняет параметры мира. Это не показ на публику, а переживания вглубь. Актриса, чтиця, журналист – три ипостаси, которые взаимодействуют, заряжают взаимные скрытые ресурсы. Отсюда и диапазон – действительно редкий диапазон журналистского путешествия по миру. Путешествие по миру в разных точках планеты, путешествие историей – от сталинских репрессий до нынешних нанотехнологий, от социальных проблем до художественных анализов – живопись, музыка, литература… Поэтому, куда бы не пролегала путешествие Елены – до баварского замка Нойшванштайн или захоронений репрессированных поляков на Волыни, в страны Бутан в Гомалях или до беспризорных детей, а оттуда снова в княжеских городов Украины или Гибралтарской скалы, – это никогда не является нарацоя, столько в тех путешествиях личностно пережитого, просветленного моментальностю индивидуального восприятия в переплетении интеллектуального и эмоционального. И диалоги – также бесценны: писатели и дипломаты, художники и российские оппозиционеры, польские, французские, немецкие, литовские интеллектуалы… Найдем там разговор с Юрием Афанасьевым и с Борисом Немцовым. Кстати, именно в интервью с Еленой Чекан Немцов предупредил о «путинизации» Украины, но предсказал при том, что Янукович «на Банковой не задержится» … Это было за два года до начала Євромайдану.

Но почему-то не хочется вспоминать те годы через фильтры политики. Хочу вспомнить госпожу Елену светлыми флешами памяти.

Мы с ней практически соседки: она жила совсем недалеко от нашего дома. Поэтому самый первый из флешекопателей – это наша подруга в соседнем парке, высокая, стройная и очень зеленая. Сосна. В одну из наших первых встреч Елена мне ее показала с невероятной радостью. Что-то там было случилось с той сосной, словно ветром ядовитым торкнуло, что ее верхушку начал усыхать ветви вяло клонилось врассыпную. Елена говорила, что разговаривала с той сосной, молилась за нее, посылала ей положительные флюиды… И вот сосна ожила, веточки напружинились, верхушку снова стал свеже-зеленый.

Видела, какой стресс пережила Елена, когда в октябре 2011 года писала материал о Волынской Катынь: сотни расстрелянных карателями НКВД поляков возле Новоград-Волынского – как предполагается, накануне и в самом начале Второй мировой . Речь шла при том, судя из артефактов, о предпринимательской, профессиональную, в том числе и военную элиту. Перед наступлением нацистов их – как «неблагодойних» в глазах советской власти – уничтожили целыми семьями, сокрушая черепа младенцев прикладами ружей, едва прикопуючи расстрелянных и сваливая потом на них новые трупы. Елена долго не могла успокоиться, потеряла сон. Говорила, что больше всего ее поразило в том уродливом видиво советского прошлого, среди тех печальных артефактов не что, а – бутылочка с духами. Уничтожено жизнь какой-то польской дамы – и ничего не осталось. Лишь аромат духов в слове украинского журналиста.

Вот, собственно, тайна журналистского мастерства, когда журналист становится писателем. Если не сказать этой детали, уставшая память каталоголизирует и этот очередной кошмар советских преступлений среди нескоченних других, поселит его на периферии сознания. А та бутылочка духов останавливает время, и из темноты того времени проступают черты какой беззащитной польки, – может, девушки, может, матери, – в чью жизнь ворвались российские каратели, полностью его разрушив…

Елена умеет передавать привет с того света. Заканчиваю статью как раз в июне 2015-го – накануне поездки в Париж на презентацию издания «La Règle de Jeu» («Правило игры»), посвященного Украине. Ідеатором и составителем является Галя Акерман, известная французская журналистка, писатель, историк, эксперт по России, религиовед, переводчик. Это Галя Акерман сопровождала Бернара-Анри Леви в его поездке на революционный Майдан. Друг Политковской и философа Ґлюксманна (чья невестка Эка Зґуладзе реформирует нашу полицию), Галя постоянно рядом с Украиной. Сделала большую выставку о Чернобыле в Барселоне, изучала с Линой Костенко Чернобыльскую зону… Ныне – исполнительный директор Международной ассоциации «Европейский Форум для Украины». А вот и статья Елены Чекан о «гуцульского супрематиста» Александра Акермана, мужа Гали, выдающегося французского художника родом из Закарпатья … Или это нас так мало, что все так тесно переплетено? Благодаришь Елене за эту публикацию и имеешь ощущение, что будто и по ней едешь в Париж, вспоминая, как она любила этот город…

И еще один эпизод. Был День Независимости, 24 августа, – уже когда Янукович с его орками судорожно впились железными когтями в государство. Елена позвонила поздравить с праздником, шла на Майдан. И сказала мне вызывающе – с веселым азартом девочки-подростка: а я принципиально надену вышиванку. И действительно, мне кажется, у нее была какая-то уникальная старинная вышиванка с насыщенными цветами.

И вот вопрос – это же и киевская интеллигенция, которая традиционно и родственно и исторически была, наверное, русскоязычной. Но это обращение к Украине, эта любовь к Украине имеют в себе невероятную опять же аутентику, такую пронзительную искренность, которая обезоруживает, то чистый энтузиазм, который заряжает пассионарностью и большие и малые дела. Потому что это вопрос выбора, а следовательно, вопрос судьбы. Было так трогательно думать о хрупкую изящную женщину, которая вышиванкой протестует против тех темных сил, что уже тогда згущувались, клубились, чтобы потом розпоротись и вывалить из своего нутра тотушок и черный «Беркут» на кровавых снегах Євромайдану…

Однажды вечером странный звонок: всегда такая лаконичная, деликатная, всегда извинялась, что беспокоит. А то вдруг полвечера рассказывала мне о своей жизни. О красивой и трагической истории. О жертве женщины. О мистике любви. Я даже ей посоветовала написать эту историю – ведь, кроме статей, интервью, репортажей, Елена писала очень талантливые импрессионистические наброски. На последней странице «Украинской Недели» после больших тем можно было бы забежать к ней на вечерний уют, согреться у камина, поговорить тайными знаками с ребенком или деревом. Елена была магом таких шкоцов, из которых проступал потенциальный прозаик. И вот такими омпресоями она описала мне меандры своего женского бытия. Будто хотела оставить кому-то, кому доверяла, тайну великого чувства.

Или просто: перестролись на Гончара ради какого-то дела – и это была последняя наша встреча, когда она была при здоровье. Лежали снега, и Елена легко шла в шубке, такая себе элегантная белочка, что мерцала под фонарями. Видимо, что-то почувствовала, потому что сказала мне, что хотела бы проверить здоровье, потому что и сыну она нужна, и столько же еще работать надо… Аж странно было ее слышать – с ней просто не в’язалась болезнь. Но было тревожно ее слушать. И потом, когда мы уже попрощались, я провела ее взглядом, – как она тихонько таяла между снегами, будто опуская за собой легкую пелену вечерних снежинок.

А дальше началось непоправимое. И первым сигналом было сообщение о болезни или жалоба, а – извинения. Извинения, поскольку Елена всегда писала материалы о выступления и презентации Лины Костенко . Мы договаривались о наш привычный способ работы: она записывала вечер, потом присылала нам, советовались… она Была и на презентации книги Ивана Дзюбы «Есть поэты для эпох» в «Арсенале» 9 апреля 2012 года – сказала, что пришлет материал. И вдруг – тишина, ни писем, ни звонков. И мне же тоже не хотелось беспокоить. Потом оказалась правда: то черное паутину болезни начало ее засотувати.

Но когда я впервые увидела ее уже в состоянии болезни, меня встретила ослепительная женщина в аквамариновом тюрбане. А вы что подумали? Которая чертовски химиотерапия?! Мне так и остался в памяти тот свежий аквамарин, блик Средиземноморья. И что же он мог против той болезни? А вот же мог, ибо не упоминается трагедия поверженного тела, а светлая воля к жизни победной души.

Но еще: было очень страшно издалека и вблизи быть свидетелем этапов болезни, видеть, как человека уничтожает не только болезнь, но и система, от которой в наследство досталась государство, не способна позаботиться ро здоровье своих граждан. Драма сына Богдана, который – несмотря на поистине титаническая усилия спасти мать – был обречен чувствовать, как нехватка денег ведет к гибели самого дорогого человека. Усилия редакции и друзей, которые имеют других друзей или родных, которым тоже надо помогать. Постоянное чувство вины. На фоне властного Левиафана со щупальцами олигархических кланов, висотавши ресурсы страны, готовили вместе с Путиным сценарий войны против нее… Думалось тогда: Господи, если кому-то трудно понять, что такое Европа на уровне философии, стоит хотя бы понять на уровне медицины, что европейская реальность – это в том числе и «социальное государство», которое берет на себя расходы за лечение каждого гражданина. И вот тогда Европа – это не электоральная риторика, а измерение, которое может дотронуться каждой человеческой жизни…

И еще один флеш. Во время одной из встреч в редакции «Украинской Недели» говорили о важности статей в журнале о научные гипотезы и открытия, которые касаются состояния и положения человека в современном мире. Я вспомнила про теорию итальянских ученых из Пармы о зеркальные нейроны – достаточно загадочные нейроны, которые активизируются при наблюдении поведения другого человека. С помощью этих нейронов человек декодифокує действия и чувства других людей, учится их понимать, превращает в язык и тем самым строит систему координат для ориентации не только в пространстве и времени, но и в этических плоскостях. И если другой человек страдает, наши зеркальные нейроны заставляют нас поставить себя на место того человека, включая со-чувствования, со-переживания. То есть это нейрофизиологическое явление свидетельствует о заложенный природой императив для выживания человеческой цивилизации, которая выражается в сочувствии, жалости, эмпатии, – это то, что в био-социальном поведении имеет название «емпатична участие». Отсюда и солидарность, взаимная поддержка и помощь. На биологическом уровне в нас запрограммирована социальная ответственность. А уже потом человек сама сумела этот инстинкт превратить в музыку, слово и молитву. На добрую волю. На миссионерство. И на волонтерство, как в сегодняшней Украине. В чужих историях страданий и боронь, любовей и потерь, надежд и страданий мы узнаем самих себя. Словом, улыбайтесь – и вам улыбнутся, жалейте другой – и другой пожалеет вас.

Когда я это говорила, я увидела на глазах Елены слезы: она сопереживала уже от одной мысли о сповпережиття.

Апрельская легкая душа покинула мир холодного декабря 2013-го года. За месяц до смерти Елена видела начало Євромайдану. Может, ее души, зотканой из поэзии, музыки и цветов, было от этого легче покидать Украину, которая окончательно – будем надеяться – освобождалась из-под власти кремлевского Мордору…

Елена очень любила Цветаеву и уникально тонко ее читала. Как может читать поэзию и навсегда загадочная и вечно молодая женщина в «Солярисе» Тарковского, которую играла Елена Чекан. Женщина, молча смотрела в окно и видела космос. Поэтому сейчас, когда на тектоническом разломе истории сошлись в конечном герце Украина и Россия, когда чертятся границы новой Европы, когда в неандертальский прорезь глаз путинской России провалились и русская музыка, и живопись, и поэзия, будто их никогда в России и не существовало, – такой является важной и аристократическая полумрак, в котором Елена Чекан тихо, без надрыва и риторики, читала Цветаеву и других русских писателей. Это и есть одно из обличий настоящей Украины: ответить на безобразное насилие, на шовинистическую истерику, на милитаристский угар больной недоомпероо – спокойным голосом культуры и достоинства.

Так и хочется вспомнить Елену Чекан этими чистыми, страждущими и высокими словами:

Пляшущим шагом прошла по земле! – Неба дочь!

С полным передником роз! – Ни ростка не наруша!

Знаю, умру на налого! – Ястребиную ночь

Бог не пошлет по мою лебединую душу!

Не знаю, Бог послал за ней «ястребиную ночь». Но знаю, что у нее была «лебединая душа». В декабре 2013 года, когда для Украины начался отсчет нового исторического времени, пролетела над той нашей высокой сосной. Душа Елены с ней прощалась, а сосна росла, полна сил и жизни.

Оксана Забужко, украинская поэтесса, писательница, литературовед, публицист. В своем творчестве уделяет много внимания осознанию украинской идентичности и при этом часто пользуясь методологией феминизма и постколониализма

МЯГКАЯ ТВЕРДОСТЬ

Пани Елену я запомнила по журналу «Art-Line» – это была середина 1990-х, ныне забытый благословенный короткий период настоящей, не шустер-симулякровоо свободы слова: когда украинские СМИ еще были действительно украинскими — и по собственникам, и по контенту, – а украинские журналисты взорувались не на Москву, а «на Запад», и честно старались завоевать публику добропорядочным «меритократичним» способом – качеством материалов, – в результате в Украине было интересно читать прессу и смотреть телевизор (так!), и даже не просто интересно, но и необходимо: чтобы узнать, гейби действительно в независимой европейской стране, что твои соотечественники пишут, снимают, играют и рисуют, и вообще, чем живут. Одно слово, «Art-Line», редаґований Юрием Чеканом, «читали все». И статьи Елены, соответственно, также.

Мне пан Юрий был однажды позвонил с просьбой написать для них небольшое эссе (кажется, о какой-то международный писательский форум, с которого я как раз вернулась), – тексты тогда отсылались по факсу, интернета еще не было, а потом надо было ехать в редакцию за гонораром – редакция находилась где-то в индустриальном задуп’о, в районе завода «Большевик», и там я впервые увидела «ту самую» Елену Чекан, которую раньше знала из ее публикаций – всегда умных, интеллигентных, обозначенных в какой-то особой «внутренней подтянутостью» стиля и одновременно (что разлито между строк и никогда не дается укрыть) – искренней и неподдельной увлеченностью тем (и теми), о чем (о ком) писала. Автор оказалась красивой, так же подтянутой, елеґантною женщиной, мы перекинулись несколькими шутливыми репликами, и я запомнила ее смех – ей подобало смеяться, а это бывает далеко не со всеми красивыми женщинами (то, что первой заметила Леся Украинка, и недаром ее Мавка сразу составляет о Акулину безпомильну мнению, потому что «слышала смех ее и голос», а на возражения Лукаша, будто «этого еще мало», отрезает безапелляционно – «нет, этого достаточно»: смех и голос – таки действительно тот самый верный маркер человека, который никогда не заводит).

Затем, уже во многих годах, оказалось, что для Елены Леся Украинка также один из «главных авторов», «на всю жизнь». Важный штрих, что полностью завершил для меня ее портрет: она была женщина именно этого типа – «Лесиних читательниц». А это действительно отдельный культурный тип, не побоюсь даже сказать – порода…

Впрочем, самое яркое о ней история, которая вбилась мне в память, связанная с другим классиком, и рассказал ее Юрий Макаров. Они тогда вместе работали на «плюсах» (еще не «спутонозованих», с полным набором «по-европейски» содержательных дискуссионных шоу и ярких культурных программ), и идея снять документальный сериал о Шевченко, по словам Макарова, принадлежала именно пани Елене, и она же была и мотором целого проекта («Юрочка, надо снимать!» – до сих пор звучит мне в уху любовно воссозданная им ее интонация – мягкая и твердая одновременно, так что невольно вспоминается изобретена Стусом формула, которую зафиксировал в своих воспоминаниях М.Хейфец: «мягкая твердость», именно тот случай, и в ней она все время чувствовалась…). И вот, на съемках «Мой Шевченко» (до сих пор лучшего произведения всей нашей фольмовоо шевченкианы за все годы незалежности!), в Казахстане, посреди той кос-аральской пустыне, где до ближайшего населенного пункта надо полдня трястись на «уазике», госпожу Елену укусила змея. В ногу.

У группы был выбор, рассказывал Макаров: или покинуть съемки и немедленно гнать машину в ближайший медпункт или доснять материал до конца светового дня, и тогда уже ехать – потеряв таким образом несколько часов, которые могли бы оказаться для Елены решающими. Для ее здоровья, а, возможно, и для жизни (кто знает, что за змея была!). Последнее слово было за самим больным – бледно-зеленой, с перетиснутою жгутом ногой, но все-таки в сознании настолько, чтобы принять решение. И она скомандовала: «Зномаєм!».

И они остались. И все, что надо, сняли. Впоследствии в медпункте врачи не могли сойти с чудеса, как такое промедление обошлось без фатальных последствий. Потому что змея была ядовитая…

Впечатленная этой историей, я потом, в телефонном разговоре, потребовала от Елены подробностей, но она только смеялась – красиво смеялась, разве, может, немножечко збудженоше, чем обычно. И сказала, что считает этот случай чистой воды чудом – результатом Шевченковой ожоги. И что целый час ту опеку чувствовала, весь период работы над фильмом.

А потом им всем пришлось с канала уйти. И туда пришли совсем другие люди – снимать совсем другое кино…

Пространство для культурной журналистики – того класса, в котором работала Елена, – от начала 2000-х из года в год стремительно совпадал, как шагреневая кожа. Украиноязычных изданий осталось на пальцах одной руки, а таких, которые нуждались бы материалов ее уровня, – и того меньше… Я не знаю, какое это должно быть ощущение – когда система вытесняет тебя на маргинесы профессии, загоняет в лузу, как бильярдный шар, и ты можешь только беспомощно наблюдать, как твое место – твой экранное время, твою журнальную площадь, уделенное тебе на твой земной срок количество печатных знаков, – толпами занимают равнодушные циники и наповписьменно невежды, – но, подозреваю, это нечто вроде того, что переживала украинская интеллигенция в душные 1970-е: в поколении моих родителей самой распространенной болезнью была онкология – саморозвал организма под давлением затяжного стресса.

На какое-то время я была потеряла ее из виду. А потом узнала, что у Елены рак…

В истории украинской журналистики она навсегда останется для меня примером того, какой та журналистика, короткое счастливое время, была – и какой она могла бы быть.

Если бы не война – та, которой мы 15 лет не замечали. И Елена тоже стала жертвой – никем в таком качестве не зарегистрированной, однако бесспорным: как и целой когорте блестящих украинских журналистов 1990-х, ей просто не дали в полной мере реализовать свой талант.

Хорошо было бы теперь видаты ее интересные публикации отдельной книгой. Для будущих журналистов новой Украины.

Игорь Померанцев, прозаик, поэт, журналист, правозащитник, советский диссидент, радиожурналист на ВВС и «Радио Свобода», автор радиопьес

Forever — навсегда

Елена Чекан пришла в журналистику из театра. Больше всего она любила во время выступлений читать стихи. Золотое правило журналистики — соблюдать баланс. Елена этим правилом пренебрегала, и потому читатель любил ее: на эмоции отвечаешь эмоциями. Во время интервью она не просто задавала собеседникам вопросы, а говорила с ними так, как будто это частная беседа. И собеседников выбирала таких, с кем ей было интересно.

Наши с Леной отношения были многогранными: она была моим редактором в журнале «Украинский тиждень», внимательным редактором, моим интервьюером (говорили о ремесле радио, про винную культуру, об Украине), моим автором (в радиопередаче «Поверх барьеров» она рассказывала про свои любимые пластинки), наконец, моим эпистолярным собеседником. Я очень любил получать от нее письма: остроумные, насмешливые, лирические. Хорошо помню ее эссе-путешествия, ее голос, ее смех. Часто ловлю себя на желании написать ей письмо, а потом с нетерпением ждать ответ. Свои письма, адресованные мне, она подписывала английской буквой F. Только я знал, что эта буква означает слово «forever», то есть «навсегда». Такой она для меня и осталась — навсегда.

Тижднь.иа выражает благодарность кервництву Literaturhaus Wien Mag. Robert Huez и Barbara Zwiefelhofer за предоставленные фото и видео материалы презентации книги Елены Чекан OLENA CHEKAN — Hymns to Ukrainian Art – Bohdan Rodyuk Chekan (Ed.) 09.03.2016 в Literaturhaus Wien